Без него мы одну игру выиграли, а одну проиграли, и в обеих я играл как полное дерьмо. Носился по всему полю, упускал легкие шайбы, а команда и сама шайба проносились мимо, будто меня и вовсе не было.

Частично дело было в отсутствии моего обычного предматчевого ритуала. Без Келлана я совершенно потерял счет времени и ориентацию в пространстве, и на последнюю игру даже умудрился опоздать, забыв свою майку. Мне пришлось надеть запасную с наспех приклеенным номером, но это было не то. Моя майка прошла со мной через все игры, и хоть она была потрепанной и в заплатках, я не позволял ее менять.

Нельзя избавляться от чего-то только потому, что оно поистрепалось.

Это любишь со всеми его недостатками.

Так что да, отчасти виной было отсутствие привычного распорядка, но в основном… без Келлана у меня просто душа не лежала к игре. Оказалось, хоккей не важнее моей стаи — это был тяжелый и важный урок.

— Готов к сегодняшней игре? — спросил Кензо, когда я промолчал. Его беспокойство за меня не до конца улеглось. Мне, может, и стало лучше, но до «хорошо» было еще далеко.

— Готов, — подтвердил я, выдавив улыбку. — Я рад, что смогу играть без стресса и переживаний за Келлана. Даже из дома выходить было неправильно, когда Келу в любой момент могло стать хуже, и мы бы его потеряли. А теперь он здесь, достает всех подряд, и это кажется таким правильным.

Словно я вызвал его, потерев волшебную лампу, появился Келлан.

— Он реально плакал, когда я умирал, — сказал он Кензо, тяжело плюхнувшись по другую сторону от меня.

Карлсон, наш вратарь, громко расхохотался. Чертов лев-оборотень, когда так гоготал, был похож на гиену.

— Медвежонок был еще более ворчливым, чем обычно. Спроси у Льюиса.

Льюис был еще одним защитником, и, хотя мы играли вместе уже много лет, мы были кем-то вроде заклятых врагов. И случайных союзников.

— Он полез ко мне, когда я пытался вывести шайбу, — напомнил я им.

Льюис выкрикнул свою бредовую версию событий, после чего раздевалка взорвалась смехом и спорами — каждый вставлял свои пять копеек о том, что произошло.

— И что ты сделал? — спросил Келлан, повернувшись так, что стал виден след от укуса Эмми, когда он, как всегда одержимо, почесал его рукой.

— Впечатал его в борт во время игры, — коротко ответил я, качнув головой. — Я не должен сражаться и с чужой командой, и со своей собственной, пытаясь расчистить пятачок. Он это знает.

Кензо фыркнул.

— Но серьезно, мне нужно знать, ты и правда плакал, когда он умирал? Я вообще никогда не видел, чтобы ты плакал. Попроси у Слэйда видеозапись. — Мой бывший лучший друг схватился за живот, смеясь еще сильнее. — У нас будет компромат на всю жизнь.

Никто не видел моих слез с тех пор, как мне было восемь, и моя мать ударила ножом отца, едва не убив его. Это был первый раз, и именно моя слабость ему тогда дорого обошлась. Я поклялся, что больше никогда не позволю своим эмоциям подвергать других риску.

Кристиан стал отличным отвлекающим маневром, когда он прошел через комнату; большая часть команды уже отошла от спора с Льюисом. Было так правильно, что мы вчетвером снова шнуруем коньки перед игрой в ожидании тренера.

Келлан откинулся назад, заложив руки за голову, и потянулся.

— Как будто у Слэйда есть хоть какие-то записи, не связанные с Эммой. Клянусь, он просто сидит в своем логове и каждую ночь дрочит на то, как спит наша прекрасная омега.

Ну да. Спит.

Даже из другого конца коридора я слышал ее с Келланом и Хантером, и был почти уверен, что сон не входил в их ночные занятия. Слава богине за шумоподавляющие наушники и снотворное. Не то чтобы они в последнее время сильно помогали. Целители предупреждали, что у меня со временем выработается привыкание, и, видимо, это время настало.

Келлан снова прижал руку к укусу.

— Ты бы почувствовал, как она сейчас счастлива. — Он издал самый довольный вздох, какой я когда-либо слышал от другого оборотня. — Альфы разрешили ей сесть за руль, и она гоняет по улицам, заводя обоих этих счастливчиков своими водительскими навыками.

Я подался вперед, мое тело дернулось в его сторону.

— Ты можешь так много о ней узнать через связь? Даже когда квинтет еще не сформирован полностью?

Уголки его губ дрогнули, а затем он громко рассмеялся.

— Хантер, может, и прислал пару сообщений и картинку, чтобы заполнить пробелы, но я совершенно точно чувствую ее радость. Это странно, но в то же время это — все. Я знаю, что это не моя эмоция, когда она вспыхивает во мне, но мы ведь связаны, так что это ощущается как моя собственная радость. Мой волк — довольный комок пуха. Когда чувства Эмми просачиваются ко мне, я будто попадаю в летнее тепло, заблудившись в метели.

Снежная Королева не должна ассоциироваться с летом. Это просто не вязалось с ее характером.

— Кстати говоря, сегодня вечером нам обещают метель, — вставил Кристиан. — Думаю, они собираются организовать один из наших зимних забегов, как только выпадут первые снежинки.

Дальнейший разговор прервало появление тренера.

— Слушайте сюда, Волки, — прорычал он, и в его глазах сверкнул лев. — Во-первых, давайте поблагодарим судьбу за то, что наш капитан вернулся и готов к игре.

Келлан вскинул руки, пока все кричали и улюлюкали.

— Спасибо, тренер, — сказал он, делая вид, что утирает слезу. — Я безумно рад снова играть, а еще лучше будет, когда моя девушка, стая и семья окажутся на трибунах. Сегодня мы их разнесем.

Снова раздались крики и аплодисменты, и я хлопнул его по плечу, чувствуя, как во мне закипает адреналин. Воодушевление, которое обычно приносили мне хоккей и катание, без Келлана было каким-то приглушенным, но сегодня оно вспыхнуло так же ярко, как и всегда.

— Да, разнесем, — продолжил тренер, пресекая овации. Ему никогда не приходилось повышать голос — он давно заслужил наше уважение, подкрепленное «самоубийствами» до тошноты, если мы пытались его перебить. — Эта команда — один из наших главных соперников, особенно теперь, когда у них есть Хендерсон, который в центре просто машина. Он быстрый, сложен как танк и безжалостен. Не недооценивайте его.

Я изучал записи игр с Хендерсоном, и он вызывал беспокойство. Сравнимый со мной по габаритам, он играл так, будто это его последний день на Земле, и чтобы попасть в рай, ему нужно было вывести из строя как можно больше противников.

Не то чтобы я боялся его остановить, но это будет не так просто, как обычно. Мои носки-«ликвидаторы» показались мне немного теснее, когда я пошевелил пальцами, надеясь, что они, как всегда, не подведут. О своих боксерах и о том, что они символизировали, я даже думать не хотел, но, по крайней мере, до конца этого сезона они были важны. Я носил омегу с собой, хотели мы того или нет.

Знание, что она снова будет на трибунах, вызывало у меня смешанные чувства. Она спасла жизнь Келлану, и я буду ей вечно должен. Из-за этого я решил, что между нами все должно измениться, и пусть мы никогда не станем полноценной парой в этом квинтете, мы могли бы научиться быть вежливыми.

Я упомянул об этом Келлану, а этот придурок запрокинул голову и рассмеялся.

— Эмми всегда с тобой вежлива, братан. Это ты тут козел. Тебе нужно поработать над своим отношением.

Мой медведь вздыбился, но это было справедливое замечание. Она затронула мою травму, и я цеплялся за свой гнев, чтобы не позволить себе смягчиться и снова обжечься. Подпустить ее близко, а потом потерять — для меня это был нежизнеспособный вариант.

И я все еще был уверен, что мы ее потеряем. Это было то неизбежное будущее, к которому она готовила нас с самого своего появления.

Когда тренер закончил, мы отправились на разминку. Я схватил клюшку и вскочил на ноги, подпрыгивая на резиновом полу в предвкушении игры. Пусть мы и не на домашнем льду, но на трибунах у нас будет много поддержки.

В тот момент, когда мы выехали на лед и холод омыл мое лицо, я задышал свободнее. Ничто не могло сравниться с этим ощущением — мне было плевать, кто что говорит. В моей жизни было много секса, и я, черт возьми, любил секс, но первое скольжение по гладкому льду было лучше.