Когда я замедлился, боль в ногах и общая усталость усилились, и к тому времени, как я докатился до ворот, где стоял Кензо с серьезным лицом и скрещенными на груди руками, я едва держался на ногах.

Еда и вода помогли бы моему исцелению, но поскольку я ничего с собой не взял, когда вылетел из дома, восстановление мышц будет медленным и мучительным.

— Братишка, — выдохнул Кензо, качая головой и осматривая меня. — Ты вот-вот рухнешь. Убирайся со льда, черт возьми.

Он расцепил руки и протянул мне свою, и у меня не было другого выбора, кроме как ухватиться за нее, если я хотел устоять на ногах. Он крякнул, принимая на себя основную часть моего веса, а я фыркнул.

— Не стоило тебе пропускать день рук, бро. И день ног тоже.

Его хватка усилилась, и я едва сдержал стон боли.

— Ты идиот, — сказал он, качая головой и таща меня на маты. — Сколько ты уже здесь? Черт, надо было раньше тебя искать.

— Пару часов, — пробормотал я. — Приехал где-то в девять.

Рычание, зародившееся в его груди, удивило меня; обычно он не был таким рычащим оборотнем.

— В девять утра? Ты, блядь, издеваешься? Сейчас шесть вечера, идиот. Ты катался девять часов.

Девять часов. Что ж, это новый рекорд.

— Похоже, я потерял счет времени.

Кензо продолжал материть меня себе под нос, пока тащил мою задницу в раздевалку. Я бы взбесился, покажи я такую слабость другому альфе, но это был Кензо. Он много раз видел меня на самом дне и был одним из двух альф, перед которыми я позволял себе расклеиться.

Второй умирал в кровати у нас дома.

Хантер и Слэйд тоже были моими братьями, но они не располагали к тому, чтобы выставлять перед ними свои слабости, в то время как Келлан никогда не осуждал.

Я не мог жить без Келлана и Кензо, и если Келлан умрет от ведьминской магии, мне придется бороться с желанием последовать за ним. Единственной причиной остаться был бы Кензо, который, в свою очередь, отправился бы следом за мной.

Мы были долбанутым трио, слишком зависимым друг от друга, но такова была жизнь.

— Приведи себя в порядок. Я найду еды и электролитов, — сказал Кензо, все еще злой, и оставил меня перед душевыми.

Через несколько минут я разделся и встал под воду, настолько горячую, что можно было сварить яйца. Не то чтобы это хоть как-то растопило лед, сковавший мое сердце.

С того момента, как в моего брата ударила магия, я находился в свободном падении боли и отчаяния, и катание на коньках почти не помогало унять бушующую внутри бурю.

Прислонившись к стене, я, должно быть, задремал на несколько минут и очнулся, только когда вернулся Кензо. Он протягивал мне протеиновые батончики и изотоник.

— Ешь и пей.

Заставив себя выпрямиться, я осушил синий напиток тремя большими глотками. Тело требовало еще жидкости, и я стал пить прямо из душа, не заботясь о том, что это отвратительно. Протеиновые батончики исчезли так же быстро, и я с облегчением почувствовал, как возвращаются силы. Еще минут через двадцать я буду готов к новым спринтам.

По крайней мере, так бы и было, если бы Кензо не вытащил меня из душа, не следил за мной, как ястреб, пока я одевался, а затем не потащил к своему редко используемому Mitsubishi Lancer Evo VI Tommi Makinen. Кензо был ценителем японских автомобилей, но в основном ездил со мной, так что его коллекция прекрасно хранилась в гараже.

Должно быть, он сильно за меня волновался, раз уж вывел сегодня вечером свою красную малышку. Она предназначалась для совершенно особенных, редких раллийных дней на нашем треке.

— Давай, затаскивай свою огромную задницу в машину, — сказал он и даже замахнулся ногой, будто собирался помочь мне пинком. Evo не был модифицирован под оборотня моего размера, но, закинув снаряжение на заднее сиденье, я кое-как втиснулся на пассажирское место.

Когда Кензо сел за руль, он заблокировал все двери, и я одарил его насмешливым взглядом.

— Я не собираюсь выпрыгивать из движущейся машины. Черт возьми, у меня был срыв, но я не готов со всем покончить. — Не то чтобы прыжок из этой машины причинил бы мне что-то серьезнее пары царапин.

— Я знаю, братан. И я здесь, чтобы убедиться, что ты снова не дойдешь до этой черты.

Мы уже дважды через это проходили, и оба раза он нянчился со мной, пока я не приходил в норму, и за это я буду ему вечно благодарен.

Когда Кензо завел машину, я принялся копаться в телефоне и снова обнаружил, что открываю групповой чат. Мне пришлось просить Слэйда добавить меня обратно, потому что зануды Келлана, который обычно это делал, здесь не было. Как же я это ненавидел. Ненавидел сильнее, чем мог выразить, хотя миллион раз говорил ему перестать меня добавлять. Но таков уж был мой брат — он кайфовал, игнорируя мои ворчливые просьбы.

Теперь мне нужно было придумать, как вытащить его обратно в мир живых, потому что он был нужен нашей стае. Он был нужен мне. Он был нужен даже омеге, и я больше не мог видеть ее унылое лицо ни дня.

— Как Эмми? — спросил Кензо, словно услышав мои мысли.

Я ответил низким рычанием, идущим из глубины груди.

— Наша местная Снежная Королева — та, кто виновата в том, что Келлан в коме. — В моих словах не было злости, а раздражение было скорее по привычке, чем от настоящего гнева. — Кому, черт возьми, есть дело до того, как она?

Кензо покачал головой, входя в поворот так резко, что мне пришлось упереться в его дверь.

— Забавно, что ты называешь ее Снежной Королевой в качестве оскорбления, хотя сам любишь лед так, будто он — часть твоей души. Может, это прозвище имеет иное значение, чем ты думаешь, где-то глубоко-глубоко в твоем подсознании?

Я покачал головой, почти уверенный, что мой брат окончательно спятил.

— Я зову ее так, потому что у нее ледяное сердце, бесчувственное и замерзшее. Никакой другой причины. Не нужно анализировать мое подсознание, чудак.

Кензо пожал плечами.

— Слушай, давай просто сойдемся на том, что у нас разные мнения. Во всем, что касается Эмми. Но если серьезно, насчет состояния Келлана — ты должен прекратить винить жертву в действиях других. Эмми любит Келлана. Готов поспорить на все свои сбережения, что она не раздумывая поменялась бы с ним местами.

На самом деле, я был с ним согласен.

— Ей и следовало бы поменяться с ним местами, — пробормотал я, хотя сама эта мысль жгла мне грудь. Мои чувства к ней не были ни рациональными, ни справедливыми, но, эй, жизнь — чертовски несправедливая штука. Эммелин Андерс пора было бы начать корректировать свои ожидания относительно того, как с ней будут обращаться. Как омега, она была слабостью и обузой для стаи и должна была вести себя соответственно.

Молчание Кензо было тяжелым от разочарования, которое просачивалось в колодец гнева и боли, бурливший внутри меня. Тот факт, что даже катание на коньках не принесло облегчения, был верным признаком того, что я скатился до опасной черты.

Мне нужно было увидеть Келлана. Мне нужно было его успокаивающее присутствие хотя бы на несколько минут, и тогда, я надеялся, смогу уснуть. Прошли уже дни. Дни, когда я не мог убежать от собственных мыслей, которые довели бы до грани безумия и самого здравомыслящего оборотня.

Когда мы въехали на территорию комплекса, было тихо — многие из наших семей уже навещали Келлана. Его братья сидели с ним вчера. В отличие от большинства из нас, у Келлана были приличные родители, но им еще ничего не сказали.

Я надеялся, что им сообщат до того, как станет слишком поздно для прощаний.

Когда Кензо остановился перед моим домом, он повернулся ко мне.

— Я вернусь через час с тэппанъяки для тебя, — сказал он. — Ты сегодня нормально поешь, даже если мне придется изображать паровозик и запихивать эти чертовы палочки тебе в рот.

Призрак улыбки тронул мои губы.

— Будто я когда-нибудь отказывался от твоей стряпни, Кенз. Но давай я лучше встречусь с тобой у тебя через час. Так будет проще.

Мне и самому проще не сидеть дома.