Люк

Утром, когда я просыпаюсь, даже баррикада из подушек не помогает унять стояк. Я переворачиваюсь на спину и стискиваю зубы, чтобы не застонать, когда носа касается нежный аромат Мии. Она тихонько посапывает во сне, и я не могу удержаться: поворачиваюсь на бок и просто смотрю на нее. Ее лицо выглядит таким безмятежным, губы чуть тронуты улыбкой. Интересно, что ей снится?

Я бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке и мысленно ругаюсь: половина четвертого утра. Слишком рано, чтобы вставать, хотя у меня полно неразобранной рабочей почты. Я уже подумываю потянуться за ноутбуком, когда Миа вдруг ворочается. Я замираю, затаив дыхание, но она не просыпается.

Моя безжалостно растерзанная рубашка распахнулась, и я снова вижу соблазнительное черное кружево ее белья. Простыня сползла до талии. Я осторожно тянусь, чтобы укрыть ее, и случайно задеваю локтем одну из подушек нашей "крепости". Та падает прямо ей на живот.

— М-м? — Ее ресницы дрожат, глаза медленно открываются, и она сонно моргает. — О, привет, Люк. Уже утро?

— И да, и нет, — шепчу я. — Сейчас половина четвертого.

— Ох. — Она сладко зевает, потягивается, случайно бьет рукой по другой подушке, и та летит на пол. — Упс.

— Ничего страшного, — говорю я, поднимая "упавшую" и отправляя ее следом за первой. — При падении ни одна подушка не пострадала.

— Это был наш форт. — Она сонно тычет в меня пальцем. — Ты разрушил наш форт.

— Думаю, мы переживем эту ночь без него.

— Наверное. — Она снова зевает и дергает за ворот рубашки. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, она стягивает ее через голову, швыряет на пол и одаривает меня лукавой улыбкой. — Мне слишком жарко.

— Бывает, — хриплю я, изо всех сил стараясь не пялиться на ее полуобнаженное тело в одном белье. — Спи давай. У нас завтра тяжелый день.

— Да уж, это точно. — Она хихикает и придвигается ближе ко мне.

Я понимаю, что это плохая, очень плохая идея, но даже не думаю отстраняться.

— Надо обдурить кучу людей.

— Надеюсь, они поверят, что наши целомудренные поцелуи — настоящие, — бормочу я, глядя, как ее глаза то закрываются, то снова открываются. — Как думаешь, поверят?

— Думаю, да. — Она протягивает руку и кладет ладонь мне на грудь. Ее пальцы лениво выводят узоры на моей коже. — В смысле, я бы нам поверила.

— Правда?

Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться к ней лицом. Мы лежим так близко, что я чувствую ее дыхание. Ее глаза теперь открыты, она тепло улыбается, и я вдруг с щемящей нежностью понимаю: это же та самая девчонка, которую я знаю всю свою сознательную жизнь. Девчонка, которая звонила мне в слезах после своего первого поцелуя, после того, как потеряла девственность, и когда в панике думала, что залетела. Я не должен смотреть на нее и испытывать то жгучее, первобытное желание, которое рвет меня на части прямо сейчас.

— Да. — Она проводит кончиками пальцев по моим ключицам и придвигается еще ближе. Кончик ее носа касается моего. — Потому что мы идеальная команда. Мы практически читаем мысли друг друга.

— И о чем я думаю прямо сейчас?

— Вот об этом.

Она подается вперед и нежно, мимолетно целует меня в губы. Меня словно бьет током.

Неужели она и вправду умеет читать мысли? Потому что я отчаянно хотел ее поцеловать. Правда, я рассчитывал на нечто большее, чем это невинное касание, но черт возьми...

— Неплохо. — Я ласково провожу костяшками пальцев по ее щеке, заправляя за ухо шелковистую светлую прядь. Ее волосы здорово отросли с тех пор, как мы виделись в последний раз. — Но сомневаюсь, что это кого-то убедит.

— Да? — Она морщит свой очаровательный носик-кнопку, усыпанный веснушками. — Мы можем попрактиковаться завтра, когда я проснусь.

— Ты уже проснулась.

— Едва-едва. Я сейчас снова отрублюсь. — Она закрывает глаза, но не отодвигается ни на миллиметр.

Я подаюсь вперед — инстинктивно, почти не отдавая себе отчета в своих действиях — и целую ее. На этот раз уверенно и жадно, мои губы сминают ее губы, хотя я и сдерживаюсь, чтобы не протолкнуть язык ей в рот.

— Ох… — Она прерывисто выдыхает, когда я нехотя отстраняюсь.

— Ох? — Я улыбаюсь, медленно скользя пальцами от ее плеча к талии. От моего легкого прикосновения она распахивает глаза. — «Ох» в смысле «это был поцелуй, который точно обманет Рекса» или «ох» в смысле «Люк, ты совсем не умеешь целоваться»?

— «Ох» в смысле «я этого совершенно не ожидала». — Она облизывает припухшие губы и перекатывается на спину.

Моя ладонь продолжает свой ленивый путь по ее животу. Большой палец обводит контур пупка.

— Что ты делаешь, Люк?

— Репетирую небрежные прикосновения. — Мое сердце колотится как бешеное, а стояк в трусах пульсирует с болезненной силой. — Если мы типа вместе уже целый год, мы должны постоянно трогать друг друга.

— Логично.

Она ерзает на простынях и слегка разводит ноги. Ее бьет мелкая дрожь. Она не сводит с меня потемневшего взгляда, и я чертовски рад видеть, как отзывается ее тело на мою ласку.

Я веду ладонь выше, замирая прямо под кружевом лифа. Ее грудь тяжело вздымается. Затем скольжу пальцами по ложбинке между грудей, поднимаясь к шее. Ее кожа гладкая, как шелк, и я забываю, как дышать, ожидая, что она вот-вот меня остановит.

— Все еще репетируешь?

— Да. Просто скажи, если я зайду слишком далеко, — ровным, почти равнодушным тоном говорю я.

— И как далеко ты планируешь зайти? — шепчет она в полумрак.

— В рамках разумного.

Я снова опускаю руку, быстро проводя пальцами по кромке бюстгальтера. Едва задеваю затвердевшие соски и не останавливаюсь, хотя слышу ее резкий, судорожный вздох. Спускаюсь ниже, по плоскому животу, до самого края кружевных трусиков. Она замирает, как натянутая струна, когда я обвожу кончиками пальцев фестоны на шелке. Я не решаюсь скользнуть внутрь. Не решаюсь прикоснуться к ней по-настоящему, хотя схожу от этого с ума.

— Хорошо, — выдыхает она едва слышно.

Я возвращаю руку к ее груди. Медленно, дразняще очерчиваю ореол. Больше не убираю руку — наоборот, поддеваю пальцем тонкое кружево. Ее глаза расширяются до предела, когда я нахожу сосок и легко сжимаю его между большим и указательным пальцами. Она тихо ахает, выгибаясь дугой, а я кусаю губу, чтобы не застонать, слушая ее тихий, скулящий звук. Моя рука снова скользит вниз. По животу, по шелку трусиков — прямо туда, где ткань скрывает самую горячую ее часть. Она рефлекторно сдвигает бедра, зажимая мою ладонь, и я тут же отступаю обратно к пупку.

— Я тоже умею играть в эту игру, — сдавленно произносит она.

— Что за игра?

— Игра на слабо.

Она приподнимается, и ее маленькая теплая ладошка ложится мне на пресс. Медленно ползет вниз. Пальцы невесомо, сквозь тонкий хлопок боксеров, очерчивают длину моего члена. Я каменею, боясь пошевелиться, ожидая ее следующего шага.

— Я имею в виду, на случай, если мы окажемся на публике, и мне вдруг захочется потрогать тебя… везде, — шепчет она.

— Если того потребует ситуация — ты обязана будешь это сделать. — Я киваю, не узнавая собственный охрипший голос.

— Вот именно, — выдыхает она.

— Равно как и я должен буду отреагировать адекватно. — Моя рука снова ложится ей на живот.

— И как же?

Она приоткрывает рот в немом изумлении, когда я, больше не спрашивая разрешения, ныряю пальцами под резинку ее трусиков. Спускаюсь ниже. Она послушно раздвигает колени. Я нахожу набухший клитор и мягко провожу по нему. То, какая она влажная, сносит мне остатки крыши. Я придвигаюсь вплотную, скользя пальцами вдоль ее складочек, дразня, лаская. Ее бедра судорожно сжимают мою кисть, она запрокидывает голову и стонет в голос.

— Думаю, тебе не придется заходить так далеко, Люк.

— Может, и нет, — хриплю я, нехотя вытаскивая пальцы. — Но лучше перебдеть.

— То есть, ты думаешь, мне придется это доказывать?