«На всякий случай чего, Миа?» — ехидно интересуется внутренний голос.

Для пляжа. Я буду в бикини. Не хочу получить прозвище «Миа — Снежный Человек».

— Земля вызывает Мию!

— О, прости. Задумалась. В общем, если мой сценарий — отстой, что мы им скажем?

— Я думал о чем-то в духе: ты позвонила мне посреди ночи в слезах, сказала, что у тебя есть тайна, и умоляла перезвонить, хотя я был на важном совещании и…

— Ты всегда на совещаниях.

— Именно. И я прерываю встречу века и…

— Как ты можешь быть на совещании посреди ночи?

— Твоя взяла. Окей, ты звонишь днем, умоляешь перезвонить. Я бросаю все, в панике выбегаю из переговорной, думаю, что кто-то умер, а ты заявляешь, что больше не можешь держать это в себе и тебе совершенно необходимо признаться в своих чувствах.

— Это скорее в твоем духе, Люк, а не в моем.

— Дослушай. Ты признаешься, что тайно сохнешь по мне уже много лет и не можешь прожить ни дня без этих мыслей. — Он самодовольно улыбается. — А потом присылаешь мне фотку топлес, и я…

— О черт, нет, Люк. Я никому не расскажу эту чушь! Ты совсем рехнулся?

— А что? Было бы весьма эффектно получить такое сообщение.

— Мечтай дальше. Хочешь увидеть меня топлес?

Я поворачиваюсь и толкаю его в грудь. Его кожа горячая, и я в очередной раз отмечаю, какие у него широкие плечи. Золотисто-оливковая кожа выглядит гладкой и упругой. Темные волоски на груди сбегают вниз, к идеальным кубикам, которые напрягаются, когда он смеется. Жар его тела окутывает меня, и я вздрагиваю, когда его бедро случайно прижимается к моему.

— О чем замечталась, Ми-Ми? — хрипловато шепчет он мне прямо в ухо, отчего по позвоночнику бегут мурашки.

— Ты такой извращенец. — Я подтягиваю колени к подбородку. — Я тебе не стриптизерша. Никаких прелестей ты не увидишь.

— Какая трагедия, жизнь кончена. Вызывайте копов.

— Очень смешно. — Я легонько бью его кулаком по плечу, но он перехватывает мою руку и тянет на себя. — Мечтать не вредно, мистер Хэвербрук.

— Рекс бы от такого точно не отказался. — Он подмигивает, подносит мое запястье к губам и оставляет на коже легкий, дразнящий поцелуй. Я поспешно отдергиваю руку. — Или, может, он до сих пор считает, что ты осталась одна-одинешенька на его свадьбе, потому что ты — ходячая катастрофа?

— Вообще-то, он и тебя считал неудачником. — Я пытаюсь оттолкнуть его свободной рукой, но он ловит и ее.

— Вот до чего мы докатились. — Он ухмыляется, надвигаясь на меня. — Два безнадежных неудачника, которые не смогли найти себе пару на свадьбу десятилетия.

— Эй, пусти! — Я начинаю хихикать, падая спиной на матрас. Мои волосы разметались по подушкам. — Уверена, я без проблем нашла бы с кем прийти! — Я отчаянно пытаюсь вырваться, но он стал в разы сильнее, чем в те времена, когда нам было по пятнадцать и мы постоянно устраивали бои без правил. — Перестань! — Я пытаюсь прижать локти к бокам, предчувствуя атаку. — Не смей! — Но поздно: он начинает безжалостно щекотать меня, не обращая внимания на мои визги.

— А я бы, наверное, склеил какую-нибудь знойную серфершу, ну или светскую львицу, ищущую приключений.

Его пальцы безжалостно скользят по моим ребрам, спускаясь к талии, а затем переходят в массированное наступление на самые чувствительные места — под коленками.

— Лю-ю-юк!

Я изворачиваюсь, резко отталкиваюсь и, воспользовавшись моментом неожиданности, перекатываюсь, оказываясь сверху. Хватаю его за запястья и с силой прижимаю их к матрасу по обе стороны от его головы. Его глаза цвета океана сияют безудержным весельем. Рубашка опасно задралась, и я пытаюсь одернуть ее, не отпуская его рук. Но от этого она задирается еще выше, и, выпрямив спину, я вдруг с ужасом осознаю свою позу: я сижу верхом на его бедрах. И, что самое страшное, я сижу на чем-то очень твердом.

Я судорожно сглатываю. Это точно не пульт от телевизора. И не его колено.

О черт, я сижу прямо на его члене.

Я опускаю взгляд, и мои мысли мгновенно заволакивает густым, удушливым туманом. Я физически чувствую, как его стояк упирается в мои трусики. По телу прокатывается горячая волна обжигающего желания. Он рефлекторно дергает бедрами, и ткань его боксеров трется о мой шелк. Я подаюсь вперед, отчаянно пытаясь слезть, но он вдруг высвобождает руки, обхватывает меня за талию, и я снова падаю на него — еще плотнее.

Я до боли прикусываю губу, молясь всем богам, чтобы он не почувствовал, насколько я возбудилась. Я очень надеюсь, что Люк слишком устал, чтобы заметить мое состояние. Но когда я набираюсь смелости посмотреть ему в глаза, его лицо меняется. Взгляд темнеет, становится хищным и голодным. Он медленно облизывает нижнюю губу. Внизу живота сладко тянет. Боже, как же мне хочется прижаться ртом к этой губе. Обхватить его лицо ладонями и…

Выключи нимфоманку, Миа, дура!

Я резко отворачиваюсь и снова хватаю его за запястья, с силой прижимая их к его груди. Мои волосы падают, создавая золотистый занавес между нашими лицами.

— Руками не трогать, малыш, — хрипло дразню я.

Но он вдруг перехватывает мои кисти, делает резкий выпад бедрами и одним плавным движением переворачивает меня на спину.

— Эй! — Я возмущенно пыхчу. — Так нечестно!

— Ты правда думала, что сможешь одолеть меня, Миа?

Он нависает надо мной, его лицо оказывается в опасной близости. Он склоняется еще ниже, и его губы мягко, почти невесомо касаются моей щеки, а затем скользят к кончику носа.

Я перестаю дышать. Он собирается меня поцеловать? По-настоящему? Или это опять гребаная репетиция?

Я упираюсь ладонями в его твердые бицепсы, пытаясь сдвинуть с себя эту гору мышц, но это бесполезно. Он удобно устраивается между моих бедер, смотрит на меня сверху вниз и снова облизывает губы.

— Красивый лифчик.

Я опускаю взгляд и с ужасом вижу, что верхние пуговицы рубашки расстегнулись, и он беззастенчиво разглядывает кружево моего черного белья и ложбинку между грудей.

— Извращенец.

— Ошибаешься. Извращенец воспользовался бы ситуацией на сто процентов.

— Это как же? — Сама не знаю, зачем провоцирую его. Может, я превратилась в тупую героиню из какого-нибудь дурацкого сериала. А может, просто хочу узнать, что он сделает.

А поскольку Люк — это Люк, и тормоза у него отсутствуют в принципе, он просто хватается за края рубашки и дергает. Половина пуговиц с треском отлетает, и ткань распахивается настежь.

— Вот так бы и сделал. — Он склоняет голову набок и смеется. — Между прочим, эта рубашка стоила двести баксов.

— Люк!

Его потемневший взгляд жадно скользит по моему обнаженному животу, кружевному лифу и полоске трусиков. Воздух в комнате можно резать ножом. Мне кажется, он вот-вот прикоснется ко мне. Настоящим, не дружеским прикосновением. Но вместо этого он вдруг резко скатывается с кровати и трясет головой.

— Где носит этот чертов рум-сервис? Мой желудок сейчас сам себя переварит. — Он подходит к тумбочке и снимает трубку. — Позвоню, потороплю их.

Он поворачивается ко мне спиной. Я делаю пару глубоких, судорожных вдохов, дрожащими пальцами пытаюсь запахнуть испорченную рубашку и хватаю пульт.

— Скажи, чтоб шевелились, — бросаю я с напускной легкостью. — Иначе я спущусь и ограблю их кухню.

— Сделаю. — Он поворачивается с мягкой полуулыбкой и кивает.

В комнате повисает густое, осязаемое сексуальное напряжение, которое мы оба старательно игнорируем. Я до сих пор в шоке от того, как быстро и неотвратимо между нами вспыхнула эта искра. Раньше такого никогда не было. А сейчас я едва могу смотреть на него без того, чтобы не представлять его голым.

Выпуклость на его трусах спереди тоже не добавляет мне душевного равновесия.

Люк — мой лучший друг. Моя каменная стена. Но я не могу перестать думать о том, каким горячим и твердым он был между моих ног всего пару минут назад. Черт! Последнее, что мне нужно в этой жизни, — это грязные фантазии о собственном лучшем друге.