— Что? Мы сто лет не смотрели ромкомы вместе. Наверное, лет с пятнадцати. — Я продолжаю щелкать кнопки. — И, если мне не изменяет память, ты тогда отрубился минут через десять.

— Фильм под названием «Бессонница в Сиэтле» давал мне полное моральное право немного поспать, прямо как в том фильме. — Он забирается на кровать и садится рядом, скрестив ноги.

— «Бессонница», Люк, а не «Сон».

— Ах да. Ну, раз уж мы ударились в воспоминания, кажется, ты тоже тогда храпела вовсю.

— Как ты мог слышать, что я заснула, если сам спал? В этом нет никакой логики!

— Я проснулся, честно собирался досмотреть, но потом услышал твой богатырский храп и решил, что могу со спокойной совестью спать дальше.

— Это был хороший фильм. Если найду его сейчас — будем смотреть.

— О, нет. — Он строит мученическую гримасу, а потом смеется, когда я пихаю его в плечо. — То есть — о да, я просто мечтаю, чтобы ты его нашла.

— Ну-ну.

Я изо всех сил стараюсь игнорировать то теплое, пушистое чувство, которое вызывает его улыбка. Рядом с ним я чувствую себя так, словно сижу в уютном шале перед камином с кружкой горячего шоколада.

— Нам нужно обсудить план действий, пока не принесли еду. Не знаю, как тебе, а мне кажется, что наша премьера прошла не блестяще.

— Потому что мой брат — самовлюбленный придурок? — Он качает головой, и его взгляд скользит по моему платью. — Ты так и собираешься сидеть в этом всю ночь?

— Мне не во что переодеться.

— У тебя же есть нижнее белье?

— Ну да, но…

— Мы собираемся строить Великую Китайскую стену из подушек. Так что шанс, что я проснусь посреди ночи, случайно наткнусь на твое полуголое тело и подумаю: «О-о-о, горячий, сексуальный кусок мяса, надо бы прижаться», равен нулю.

— Серьезно, Люк? Я сейчас обижусь.

— На какую часть?

— На ту, где ты сравнил меня с куском мяса. — Я фыркаю, хотя внутренний голос назойливо шепчет: «Спроси, считает ли он тебя сексуальной!» Или он просто брякнул это не подумав? Естественно, я не собираюсь задавать этот вопрос.

— Ты считаешь меня сексуальной, или это было просто образное выражение? — ляпаю я секундой позже, вопреки всем приказам собственного мозга.

Какая разница, Миа? Он твой лучший друг. Ты можешь спрашивать его о чем угодно. Это ничего не значит.

И то, что тебя волнует ответ — тоже.

— Считаю ли я тебя сексуальной? — Он заливисто смеется. — Что за вопрос?

— Ты только что сказал…

— Тебе нужно официальное подтверждение того, что ты красивая, сексуальная и что тебя хочет каждый мужик на планете? — Он склоняет голову набок и ухмыляется. — В смысле, мы оба видели, как Рекс пытался к тебе подкатывать. Хотя я не удивлюсь, если окажется, что это только потому, что мы объявили себя парой, и он просто хочет забрать то, что принадлежит мне.

— Я не принадлежу тебе. Я не вещь! — Я тычу пальцем в его твердую грудь. — Даже если бы мы встречались по-настоящему. И с чего ты взял, что я показалась ему привлекательной только потому, что…

— Я не это имел в виду, Миа. — Он вздыхает. — Уверен, что все парни на вечеринке пускали на тебя слюни, включая Рекса. Но давай смотреть правде в глаза: его внезапное восхищение и эти сальные комментарии? Это подозрительно. Он просто хочет то, что ему недоступно. — Он внезапно хмурится и окидывает меня долгим взглядом. — Ты ведь больше по нему не сохнешь, правда?

— Нет. Фу, конечно, нет! — Хотя по выражению лица Люка я вижу, что он мне не верит. — Приятно ли мне, что он кусает локти? Да. Хочу ли я заставить его подавиться теми словами из приглашения? Однозначно. Но уж точно не потому, что мечтаю стать его трепетной невестой.

— Если ты так говоришь. — Он продолжает сверлить меня взглядом. — Итак, каков план? Просто будем вести себя как влюбленные и держаться за ручки?

— Вроде того. — Я киваю, лихорадочно соображая. — Мы можем держаться за руки. Это не нарушает никаких личных границ.

— И, наверное, можем обниматься, — добавляет он. — Ты и так постоянно на мне виснешь.

— Это правда.

— А поцелуи в щеку?

— Конечно. И в лоб тоже. — Я улыбаюсь. — И целовать руки, и всякие милые прикосновения. Это романтично и не слишком интимно.

— Да, совершенно не интимно.

Он берет мою руку и целует ее три раза подряд, отчего я непроизвольно хихикаю. Затем переворачивает мое запястье и нежно, почти невесомо целует ладонь и чувствительную кожу на сгибе, обращаясь со мной, как с хрупкой фарфоровой статуэткой. Я судорожно сглатываю, не в силах оторвать взгляд от его опущенных ресниц. На долю секунды я чувствую жар его языка на своей коже, прежде чем он отстраняется.

— Совершенно не интимно, — повторяет он хрипловато.

Я просто киваю, потому что… какого черта это сейчас было? И почему у меня внутри все переворачивается?

— А как насчет поцелуев в губы? — спрашивает он через паузу.

— Мы же договорились, что это допустимо. Только без языков! — Я нервно облизываю губы. — Мы это уже обсуждали.

— А что, если ситуация выйдет из-под контроля и нам понадобится язык, чтобы убедить их окончательно?

— Будем решать проблемы по мере их поступления. — Я ерзаю на матрасе, тихо вздыхая, когда проклятая юбка снова ползет вверх. — Можно одолжить твою рубашку? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь не пялиться на его идеальный торс. — В ней спать куда удобнее, чем в этом корсете.

— Без проблем. — Он кивает на диван, где лежит его сложенная одежда, и я сползаю с кровати.

Несмотря на странную неловкость между нами, мне невероятно тепло на душе. Люк всегда был моим самым близким человеком. Он знает обо мне вещи, которые я сама давно забыла.

— Помнишь, как я пришла к тебе с ночевкой, забыла пижаму, и мне пришлось спать в твоем костюме Человека-паука?

— Никто тебя не заставлял. — Его губы кривятся в ухмылке. — Я предложил тебе кучу нормальной одежды, а ты вцепилась именно в него. Я был в бешенстве.

— Я знаю! — смеюсь я. — Ты весь вечер сверлил меня убийственным взглядом.

— Я боялся, что ты заберешь мои суперспособности.

— Какие еще способности? Лазить по обоям? — Я хихикаю, натягивая его рубашку поверх платья. — Так, отвернись. Я снимаю платье.

— Отвернуться? Разве парень должен…

— Люк!

— Все, глаза закрыты. — Он с театральным стоном откидывается на подушки. — Итак, пока ты там стриптизируешь, давай продумаем легенду. Как мы поняли, что жить друг без друга не можем?

— Однажды вечером мы смотрели фильм на телефоне, и ты вдруг сказал: «Эта история любви напоминает мне о нас». Я спросила: «В смысле?», а ты ответил: «Она напоминает мне, как сильно я люблю тебя, хочу тебя и считаю самой идеальной женщиной во Вселенной».

— Бред, — доносится с кровати. — Я не собираюсь звучать как сопливый идиот. В жизни бы не произнес такую ванильную чушь, и моя семья прекрасно это знает.

— А по-моему, звучит очень романтично.

— Миа Бишоп, ты вообще представляешь меня произносящим эти слова? — Он снова смеется. — «Эта история любви напоминает мне о нас»? Меня сейчас стошнит.

Он изображает рвотные позывы, а я не могу сдержать смех, застегивая пуговицы. Рубашка едва доходит мне до середины бедра, но она восхитительно свободная, мягкая и пахнет Люком — морем и свежими цитрусами.

— Ну, старый Люк так бы не сказал, а вот новый, обновленный, романтичный Люк — запросто!

— Давай без фанатизма, Миа. — Он громко зевает, и я возвращаюсь к кровати. — Где эта чертова еда?

Я замечаю, что его глаза открыты. Он их вообще закрывал? Он видел, как я стягивала платье? Его темный взгляд неотрывно следует за мной, пока я иду, и я физически ощущаю, как он скользит по моим обнаженным бедрам каждый раз, когда подол рубашки распахивается. Слава богу, я осталась в трусиках. Никогда еще я не была так счастлива, что не отношусь к числу девчонок, обожающих ходить без белья. Если бы он увидел джунгли Амазонки, растущие там внизу, я бы сгорела со стыда. Или он бы просто умер со смеху. Что прозрачно намекает: завтра нужно срочно купить бритву или записаться на эпиляцию. На всякий случай.