— Пусть смотрят.

Я оглядываюсь через плечо: Рекс провожает нас тяжелым, злым взглядом.

— Он сейчас лопнет от злости, — с явным удовлетворением замечает Люк, притягивая меня к себе.

— Что ты делаешь?

— Просто показываю всем, что ты моя.

Он наклоняется и целует меня — властно, жадно, глубоко. Я обхватываю его за шею, наши языки сплетаются. Его твердое, горячее тело вжимается в мое, и мир вокруг просто исчезает. Я забываю о Талии. Забываю о своих страхах. Растворяюсь в этом моменте, потому что быть в его объятиях — чистая магия. Я хочу, чтобы это длилось вечно, но он нехотя отстраняется, и мы начинаем покачиваться в такт музыке.

— Это был невероятный поцелуй, — хрипло говорит он. В его глазах полыхает темный огонь.

Но тут он скашивает глаза в сторону нашего столика, и на его губах расцветает торжествующая ухмылка.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Рекс не сводил с нас глаз. — Люк самодовольно подмигивает. — Все идет просто идеально, правда, Миа?

Мое сердце с размаху разбивается о ребра. На секунду — на одну жалкую, отчаянную секунду — я поверила, что все это по-настоящему. Что он поцеловал меня так жарко, потому что почувствовал мою ревность, мою боль, и захотел успокоить. Показать, что я ему небезразлична.

Но нет. Это все лишь гребаное соревнование с братом. Он просто утер нос Рексу. Триумф наших «идеальных фальшивых отношений». Никаких реальных чувств ко мне. Просто Люк, который всю жизнь чувствовал себя на вторых ролях и теперь отыгрывается при любой возможности.

— Да, спектакль прошел на ура.

Я медленно киваю, избегая его взгляда. У меня нет слов. А когда он легко, по-дружески целует меня в лоб, это становится финальным гвоздем в крышку гроба: для него я просто удобный реквизит.

Подруга с привилегиями, не больше.

Все мои глупые надежды, все тайные мечты — только в моей голове. И мне нужно вбить это себе на подкорку. Хватит строить иллюзии. Это не сказка о любви, это реальность. И мы оба понимаем правила игры. Нужно просто смириться с тем, что Люк Хавербрук всегда был и останется только моим другом. И никем больше.

Люк

Я вдумчиво изучаю сообщение от Талии. Я понятия не имею, с чего вдруг она решила мне написать, но реакция Мии была более чем красноречивой.

Часть меня ликовала: эта вспышка ревности могла означать, что ее чувства ко мне вышли за рамки дружеских. Но другая часть паниковала: а вдруг она просто взбесилась, решив, что я веду двойную игру и держу ее за дуру? Я не знал, какую игру ведет Талия и пытается ли она намеренно вбить клин между нами. Но я прекрасно помнил ее снисходительный тон на пляже, когда она назвала Мию «милой и наивной». Это была одна из главных причин, почему между мной и Талией тогда ничего не было. Никто не смеет говорить гадости о моей лучшей подруге. Особенно в тот момент, когда я отчаянно пытался перевести наши отношения в совершенно иную плоскость.

Мы с Мией застряли на тонком канате, балансируя между крепкой дружбой и чем-то очень похожим на любовь. Я уже прошел точку невозврата и падал в нее без страховки. Но страх потерять ее дружбу парализовывал. Если я признаюсь во всем, а она оттолкнет меня — это меня сломает. Наша связь этого не переживет.

Но и молчать сил больше не было.

Наверное, именно поэтому я так долго избегал поездок в Коконат-Бич. Знал, что стоит мне остаться с ней наедине — и рванет так, что мало не покажется. Я просто не смогу сопротивляться. Не смогу игнорировать то, как она улыбается, как накручивает прядь на палец, как смеется и льнет ко мне в объятия. Как забавно раздувает ноздри, когда злится, как отбивает ритм ногой, когда скучает. Как прячет в уголках губ хитрую улыбку, сдерживая ехидный комментарий из вежливости. Миа знала меня любого — и хорошего, и плохого. Она принимала меня целиком, хотя сама, возможно, даже не осознавала этого. Открытая, искренняя, невероятно щедрая на эмоции. Она была для меня единственной.

Мое сердце было заперто на замок, и ключ лежал у нее в кармане.

А она даже не подозревала об этом.

И вот теперь крышку котла срывало. Я больше не мог прятаться за маской «лучшего друга». Как только я сошел с трапа самолета и вдохнул соленый воздух острова, я понял: я дома. И я готов побороться за женщину, без которой моя жизнь не имеет смысла. Я просто не ожидал, что она так легко согласится перейти черту физической близости.

— На что ты смотришь? — спрашивает Миа, заходя в номер с бумажным пакетом в руках. В ее взгляде читается подозрение. Она явно ждет, что я выдам какую-то тайну, ждет признаний и объяснений.

Я хочу, чтобы она спросила в лоб.

Мне отчаянно нужно, чтобы она спросила.

— О, просто сообщение с работы, — быстро вру я, убирая телефон. — Почти готова к завтраку?

Я не собирался форсировать события, пока она сама не будет готова к откровенному разговору.

— Да. Сбегала на рынок за фруктами, безумно захотелось мандаринов. Заодно помогла Джунипер открыть лавку. — Она избегает моего взгляда. — И взяла камеру. Энди попросила пощелкать гостей на завтраке, буду у них неофициальным фотографом. — Она кривит губы в ироничной усмешке.

— Надеюсь, они тебе заплатят, — замечаю я. Хотя прекрасно знаю Мию: она ненавидит брать деньги со своих, и бьюсь об заклад, даже не заикнулась об оплате.

— Я не просила об оплате, Люк, — улыбается она. Я мысленно праздную победу: как же хорошо я ее знаю!

— А зря. Не хочу, чтобы на тебе ездили.

— Все нормально. Я постоянно фоткаю для себя. Мне это в кайф, так что не сложно.

— Я знаю, но все равно... — Я осекаюсь, наткнувшись на ее упрямый взгляд. — Ладно. Уверен, они будут тебе очень благодарны.

— Надеюсь.

В воздухе повисает колючее напряжение. Такого между нами еще никогда не было. В голову закрадывается паршивая мысль: а что, если мы уже все испортили? Что, если эти несколько дней фальшивых отношений пробили в нашей дружбе брешь, которую уже не залатать?

— Вчерашнее сообщение и твоя реакция на него… меня это напрягает, Миа.

Если бы я только мог подобрать правильные слова. Если бы мог взять ее за руки, попросить закрыть глаза и вывернуть перед ней душу наизнанку. Внутри меня бушевал ураган, а мое сердце, измученное, испуганное и абсолютно уязвимое, трепыхалось в его эпицентре.

— Да? — Она вскидывает брови и начинает машинально накручивать прядь волос на палец — верный признак того, что она нервничает.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: я понятия не имею, с чего вдруг Талия мне написала.

Она нарочито небрежно пожимает плечами:

— Да плевать. Наверняка написала, потому что хочет залезть к тебе в штаны. Это, конечно, верх неуважения — подкатывать к парню, зная, что у него есть девушка, но если для нее это норма — флаг в руки. Это ее проблемы.

— Согласен. Но я не давал ей никаких поводов думать, что между нами что-то может быть.

Миа смотрит на меня долгим, нечитаемым взглядом и медленно кивает:

— Но ты же спал с девушками в Нью-Йорке?

— Спал. Но там не было ничего серьезного. Мне было плевать на тех женщин, и на Талию мне тоже плевать.

— Талия — высокомерная стерва, и ты можешь найти кого-то гораздо лучше. Но если тебе нравятся именно такие — вперед. — Она снова пожимает плечами, а я гадаю: ей правда все равно, или это защитная реакция? Неужели для нее весь этот спектакль — просто развлечение?

— Серьезно, Миа? — хмурюсь я. — И на этом мы закончим разговор?

— Что?

Мы смотрим друг на друга, и секунды растягиваются в вечность. Ни улыбок. Ни подмигиваний. Ни привычного стеба. Только два напряженных взгляда. Как бы я хотел читать ее мысли! Знать, что творится в ее красивой голове. Знать правильные ответы. Но тишина между нами выросла в глухую, непробиваемую стену.

Я хотел сделать шаг. Хотел рискнуть всем и выплеснуть то, что сжигало меня изнутри. Но животный страх получить отказ сковал горло. Что, если она не поймет? Что, если ей это не нужно? И что потом?