«Мам, папа сегодня в костюме цвета „отчаянный синий“. Если он начнёт заливать про семью, просто кинь в него вилкой. Я сниму кружочек для канала. p.s. Купи хлеба».

Я нервно усмехнулась. Ангелина была моим личным антидепрессантом. Сколько идей, как расшатать нервы моему мужу, хранится в этой светлой головушке.

Рядом со мной был Орлов с лицом сосредоточенного маньяка, он тёр влажной антибактериальной салфеткой носок своего кожаного ботинка. На обувь попала капля уличной грязи, для юриста с лёгкой формой ОКР это было равносильно локальному апокалипсису. А меня уже типает от этой страсти всё очищать.

— Если эта грязь проникнет в поры кожи, мне придётся ампутировать ногу, — абсолютно серьёзно произнёс Давид, не поднимая головы. — А я не хочу прыгать на одной ноге по судам.

— Давид, это просто вода, — тихо сказала я.

Меня била мелкая нервная дрожь. Мой хвалёный «элегантный хаос» грозил прямо сейчас перерасти в банальную истерику. Развод с Вадимом напоминал попытку ампутировать себе руку ржавой пилой, пока хирург ласково убеждает тебя, что это просто лёгкий пилинг.

Давид выпрямился, брезгливо, двумя пальцами, выбросил грязную салфетку в урну. Затем он расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана помятый картонный стаканчик. Тот самый, из нашего дешёвого автомата в бывшей химчистке, где теперь располагался наш офис.

— Пей, — Давид всучил стаканчик в мои ледяные руки. — Сделай глоток. Там внутри они подают только пафос и воду со льдом за бешеные деньги. Тебе нужен кофеин и много сахара. Я насыпал три пакетика.

Я послушно отпила, кофе отвратительно горчил, скрипел на зубах, но тепло моментально разлилось по венам, придавая мне сил и бодрости.

Давид шагнул ко мне вплотную, его лицо оставалось непроницаемым, как у мраморной статуи. Он поднял руки и привычным, строго выверенным жестом поправил воротник моего плаща. Не как любовник, а как защитник, который проверяет доспехи перед боем.

— У тебя правый угол завалился на два градуса, — констатировал он, убирая руки в карманы. — Теперь идеально. Выдыхай, Агния, мы зайдём, ты скажешь своё слово, и мы уйдём. Никаких эмоций, только факты.

Я кивнула, мы толкнули тяжёлые вращающиеся двери и вошли в стерильный мир чужих денег.

В нос резко ударил аромат трюфельного масла, а в помещении витала атмосфера дорогой скуки. Играл тихий джаз. Вадим сидел за угловым столиком у панорамного окна. Идеально скроенный костюм, расслабленная поза. Он не выглядел как человек, чей предвыборный штаб недавно стоял на ушах из-за подкинутого компромата.

Мы подошли к столу. Вадим даже не вздрогнул при виде Давида, мужа своей любовницы. Он просто мягко, обезоруживающе улыбнулся.

— Присаживайся, милая. И вы, Давид, присаживайтесь, если вам так спокойнее, — бархатным голосом произнёс бывший муж. — Я уже заказал тебе салат с крабом и зелёный чай. Всё как ты любишь.

Меня передёрнуло. Этот привычный акт контроля, заказать еду за меня, раньше казался заботой. Теперь он ощущался как удавка на шее. Я посмотрела на тарелку с зелёной жижей, которую он называл салатом.

— Я буду двойной эспрессо, — ледяным тоном ответила я, отодвигая стул. — Без крабов.

Вадим снисходительно вздохнул. Так вздыхают родители, когда ребёнок устраивает истерику в магазине игрушек.

— Агния, я искренне восхищён, — он сложил руки домиком на белоснежной скатерти. — Ты поиграла в независимость. Открыла эту забавную контору в подвале. Устроила парочку показательных диверсий. Ты доказала, что чего-то стоишь без меня. Но твой бунт затянулся.

Он цедил каждое слово, в надежде, что меня запугает его тон. Тон человек, который делал вид, что знает больше, чем мы и мог повлиять на каждый наш шаг, сделав его последним.

— Я устал, Агния, — вдруг добавил он, и в его голосе промелькнула настоящая, неподдельная фрустрация. — Домработница не умеет гладить стрелки на брюках. Твоя умная колонка почему-то каждое утро включает мне шансон. Я не понимаю, как ты всё это настраивала. А эти новые пиарщики просто дети. Они приносят мне тексты, от которых хочется рыдать.

Он искренне страдал от того, что лишился удобной функции.

— Возвращайся домой, — продолжил Вадим. — Я дам тебе пятнадцать процентов в своём бизнесе. Официальную должность руководителя PR-направления. Личный кабинет. Мы спишем весь этот цирк на твой весенний авитаминоз.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное, ведь вчера его тон ничего хорошего не обещал, а теперь он ныл и предлагал мне свою цену. Кажется, нас обещали уничтожить, или нет?

Вадим перевёл взгляд на моего партнёра и его глаза недобро сузились.

— Бросай этого уязвлённого юриста-неудачника, Агния. Посмотри на него, его фирма отстранила его от дел. Его жена предпочла спать с победителем, а не с занудой, который ровняет карандаши на столе. Он тянет тебя на дно.

Давид даже не моргнул. Он сидел с прямой спиной. Прежде чем ответить, он педантично сдвинул солонку на пару миллиметров влево, выравнивая её по краю стола.

— Ваша любовница, Вадим, храпит во сне и не умеет варить кофе, — ровным, почти мёртвым голосом сообщил Давид. — А ещё она клиническая дура и тратит ваши деньги на астрологов, так что оставляйте её себе. Я расцениваю это как благотворительность с моей стороны.

Улыбка Вадима дрогнула, но он быстро взял себя в руки и достал из своей кожаной папки плотный лист бумаги, подвинул его ко мне.

— Это договор, вернее черновик. Подпиши, и завтра твои счета будут разблокированы. Мы поработаем над нашей проблемой и пойдём дальше.

Я посмотрела на договор, рядом с ним, наполовину выбившись из папки Вадима, лежал свежий пресс-релиз его предвыборного штаба. Видимо, он читал его перед нашим приходом.

Эмоции отключились, паника ушла совсем, уступив место ледяному, кристально чистому интеллекту стратега.

Я достала из сумочки красную ручку. Вадим победно улыбнулся. Он ждал, что я подпишу его бумажку, а вместо этого я придвинула к себе его пресс-релиз.

Я сняла колпачок и резким движением перечеркнула весь первый абзац.

— Что ты делаешь? — Вадим нахмурился.

— Правлю твой текст, Вадик, — я подняла на него взгляд. Мой голос звучал ровно и иронично. — Твои новые пиарщики полные бездарности. Смотри, три фатальные ошибки за одну неделю.

Я обвела красным цветом строчку в тексте.

— Во-первых, вы пишете про поддержку местного производства. Но на фото в буклете ты стоишь в итальянском костюме за полмиллиона. Журналисты уже растащили это на мемы. Во-вторых, ты дал интервью про семейные ценности. А через два часа твоя Инночка выложила в сеть селфи из спальни. И забыла замазать геолокацию твоего загородного дома.

Вадим побледнел. Его идеальная маска сползла. Он явно не знал про геолокацию.

— И в-третьих, — я с размаху бросила ручку на стол. Она звонко ударилась о тарелку с крабом. — Ты предлагаешь мне должность в компании, которую я сама же и создала.

Я медленно поднялась со стула.

— Я не вернусь, Вадим. Я пришла сюда только для того, чтобы официально уведомить. Я забираю свои интеллектуальные права на бренд «Успешный Вадим Уваров». Посмотрим, как твой процессор будет работать без материнской платы.

Я залезла в карман плаща, достала оттуда горсть мелочи и две помятые сторублёвые бумажки. Моя сдача из ларька с шаурмой, из мира суровой реальности. И демонстративно, с громким звоном высыпала эту грязную, липкую мелочь прямо на белоснежную скатерть.

— Это за мой кофе, — холодно бросила я.

Давид поднялся следом. Он посмотрел на растерянного Вадима, затем на грязные монеты на столе. Губы юриста изогнулись в саркастичной улыбке.

— Чаевые можете оставить себе, на новую рубашку, — отчеканил он. — Говорят, они у вас теперь садятся после стирки.

Мы развернулись и пошли к выходу. Спиной я чувствовала, как Вадим сверлит нас полным ненависти взглядом.

Мы вышли на улицу. Дождь почти прекратился, а город окутал влажный, холодный туман.

И тут отложенный адреналин ударил по нервам кувалдой. Мои колени резко стали ватными, дыхание перехватило. Я попыталась достать ключи от нашей старой машины, но руки тряслись так сильно, что связка с жалобным звоном упала прямо в грязную лужу.