Я резко содрала пластырь, царапина тут же больно заныла, скомкала липких утят и брезгливо швырнула их в мусорное ведро. Туда им и дорога, никаких чувств.

Колокольчик на входной двери жалобно звякнул, словно ему отдавили ногу.

Вошёл Давид. На нём был тёмно-синий костюм-тройка, который сидел так идеально, будто юрист прямо в нём родился, я невольно залюбовалась его образом. В руках он держал два картонных стаканчика. Судя по потрясающему запаху, это был нормальный кофе из дорогой кофейни, а не та жуткая нефтяная жижа из нашего аппаратного монстра в коридоре.

Он подошёл к столу и поставил один стаканчик прямо передо мной.

— Латте на кокосовом молоке, без сахара, — абсолютно спокойно сказал Давид. — После вчерашнего стресса нам всем нужен нормальный кофеин. Иначе до суда мы просто не доживём. И хоронить нас придётся прямо в этих дешёвых креслах, что будет оскорбительно для моей репутации.

Его взгляд упал на мою руку. Он сразу заметил, что пластыря больше нет. В его тёмных глазах на секунду промелькнуло удивление, смешанное с обидой. Но Давид быстро взял себя в руки, я нутом чувствовала, что этот пластырь на моём пальце для него значил больше, чем просто забота.

Я сцепила пальцы в замок и глубоко вздохнула. Пора строить железобетонную стену стену с колючей проволокой.

— Давид, — мой голос прозвучал сухо и скрипуче. — Давай сразу проясним один важный момент. Чтобы без всяких недомолвок, которые мешают работе.

Он замер и медленно поставил свой стакан на стол, словно тот весил тонну.

— Внимательно слушаю тебя.

— Вчерашний вечер… наша странная реакция… твоя забота. Это просто сдали нервы, — я уставилась на его идеальный шёлковый галстук, чтобы только не смотреть в глаза. — Нас колотило от адреналина, я дала слабину и позволила тебе поухаживать за мной. Но мы с тобой просто партнёры по бизнесу. Не надо устраивать тут кружок психологической помощи для разведёнок. Мне спасатели не нужны, я отлично плаваю сама.

В офисе повисла невероятно тяжёлая тишина. Только за грязным окном мерзко гудели машины в утренней волгоградской пробке.

Давид молчал и его лицо медленно, но верно превращалось в каменную маску. Ту самую, с которой он обычно размазывал людей на судебных заседаниях. Профи, по прозвищу Ледяная Глыба вернулся с каникул.

Он молча полез во внутренний карман пиджака. Достал влажную антибактериальную салфетку. Разорвал упаковку с таким жутким звуком, будто свернул кому-то шею. И начал тереть свой стол. Каждое движение было резким, отрывистым и злым.

— Разумеется, Агния, — его голос резал пространство. — Детские пластыри — это полная идиотия и вопиющий непрофессионализм. Если покупка чёртова кофе нарушает твои суверенные личные границы, можешь смело вылить его в раковину. Больше я таких тактических ошибок не допущу. Обойдёшься без заботы.

— Давид, я не это имела в виду. Я просто хотела сказать…

— Ты всё сказала предельно ясно, — грубо перебил он. Салфетка яростно скрипела по чистому пластику. Скоро в столе появится сквозная дыра. — Мы исключительно деловые партнёры. Эмоции оставляем за дверью этой бывшей химчистки. У нас на повестке война с твоим мужем-психопатом и развод с моей неверной женой. На остальную лирику у меня нет ни времени, ни малейшего желания.

Меня больно кольнуло чувство вины. Он обиделся, ведь я ударила по самому больному. Он впервые показал искреннюю теплоту, а я с размаху ударила его по рукам. Но так было нужно. Мой внутренний компас орал благим матом, что только холодный расчёт поможет нам выжить. Иначе мы оба с треском пойдём ко дну.

Я придвинула к себе ноутбук и начала яростно стучать по клавишам, печатая какой-то бессвязный бред в пустом документе. Воздух в комнате можно было буквально резать ножом от нашего напряжения. Мы сидели по разным углам, как два надутых школьника, только вместо плохих оценок у нас были сломанные жизни и куча врагов.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В офис тяжело ввалился новый клиент.

Это был огромный, квадратный мужик лет сорока. Лысина блестела от пота, бычья шея плавно переходила в необъятные плечи. Чёрная водолазка еле сдерживала гору стальных мышц.

Он рухнул на стул для посетителей. Хлипкий пластик жалобно пискнул, но чудом не разлетелся на куски.

— Вы тут людей разводите? — пробасил мужик. Голос у него был гудящий, как из преисподней.

— Мы помогаем экологично расторгнуть брак, — я натянула свою фирменную фальшивую улыбку пиарщика. — Меня зовут Агния. Это мой партнёр Давид. В чём суть вашей проблемы?

Мужик нервно почесал лысину. Его суровое бандитское лицо со шрамами вдруг густо покраснело, как переспелый помидор.

— Я хочу уйти от жены, как можно быстрее. Срочно.

— Измена? Делёжка имущества? Попытка отравления мышьяком? — Давид достал блокнот с абсолютно безразличным видом, будто записывал заказ в ресторане.

— Нет, — клиент шумно выдохнул, как сломанный кузнечный мех. — Она видела, как я плачу.

Мы с Давидом синхронно подняли головы от столов.

— Простите, что? — я искренне не поверила своим ушам.

— Мы вечером кино смотрели, — мужик стыдливо отвёл глаза в сторону двери. — Про какую-то собаку из Японии. Ну, где она на вокзале сидит. Жалко псину стало, сил нет. Ну у меня слеза по щеке и потекла. А Лена это увидела. Подошла, обняла меня крепко. Сказала:«Мой ты медвежонок чувствительный ». И погладила по голове! Понимаете⁈ Взяла и погладила!

— И кого нам нужно убить за это? — мрачно пошутила я, впадая в ступор. — В чём криминал ситуации?

— Я авторитетный человек! У меня своё охранное агентство! — мужик с психом шарахнул пудовым кулаком по колену. — Мои пацаны меня до визга боятся. Я взглядом арматуру гну на стройке. А она меня гладит! Она увидела мою слабость и всё. Мой авторитет в семье рухнул ниже плинтуса. Теперь она будет меня шантажировать. Знаю я этих баб. Сегодня медвежонком ласково называет, а завтра заставит мусор выносить и носки стирать. Надо валить, пока я в ручного пуделя не превратился.

Я смотрела на эту нелепую гориллу и видела в нём себя. То же самое дурацкое нежелание казаться слабой. Тот же самый панический страх перед банальной заботой.

— Я вас прекрасно понимаю, Владимир, — я подалась вперёд, опершись на стол. — Вы абсолютно правы. В отношениях категорически нельзя показывать уязвимость. Дашь слабину и всё, партнёр чувствует свою безграничную власть. И строит вокруг тебя незаметную клетку.

Давид резко поднял голову, глаза его злобно сверкнули.

— Полный идиотизм и бред, — отрезал он металлическим голосом.

Клиент опешил и заморгал.

— Чё значит бред? — с угрозой в голосе спросил мужик.

— То и значит, — Давид смотрел прямо на меня, полностью игнорируя гориллу. — Бежать от человека, который вас искренне пожалел… который попытался дать тепло — это обычная, жалкая трусость. Вы никакой не брутальный самец, Владимир. Вы обыкновенная истеричка.

— Эй, юрист, ты рамсы-то не путай! — мужик угрожающе привстал, сжимая огромные кулаки.

— Он не трус, Давид! — я тоже сорвалась на крик, защищая то ли обиженного клиента, то ли саму себя. — Он просто защищает свои границы! Когда кто-то лезет в душу с пластырями и дешёвыми утешениями, это дико душит! Забота — это самый первый шаг к тотальному контролю!

— Забота кажется контролем только тем больным людям, которые привыкли жить с психопатами! — Давид с такой силой захлопнул свой кожаный блокнот, что звук грохнул, как пистолетный выстрел. — Нормальные люди умеют с благодарностью принимать помощь. А вы просто шарахаетесь от любого доброго слова, потому что до смерти боитесь снова доверять!

— Я не боюсь! Я просто мыслю рационально! — орала я на весь кабинет.

— Ты мыслишь параноидально! У тебя везде мерещатся враги! — орал он в ответ, перекрывая мой голос.

Мы орали друг на друга так, что заложило уши. Воздух натурально звенел. Вся утренняя злость, обида и боль вырвались наружу мощным водопадом. Мы напрочь забыли про клиента. Мы просто вываливали друг на друга свои личные травмы.