— Слухи поползли, Агния. Грязь с вашего вылизанного Олимпа протекла в наши рабочие кулуары. Кто-то слил информацию, что моя жена спит с твоим мужем-политиком.

— И что сказали партнёры? — я тяжело вздохнула. Элита терпеть не может чужое грязное бельё, если оно испачкано публично.

— Предложили мне отдохнуть и взять бессрочный отпуск с сегодняшнего дня. Сказали, что уважаемой фирме не нужен дешёвый скандал. Они хотят отрезать меня, как больную ногу, пока репутация твоего Вадима не потянула нас всех на дно. Я строил эту компанию пятнадцать лет! Жил там без выходных. А теперь я для них просто жалкий рогоносец и ходячий репутационный риск, от которого нужно срочно избавиться.

Он замолчал. Уставился в стену, где за окном мигала сломанная неоновая вывеска закусочной. Впервые за всё время нашего знакомства я видела его таким разбитым. У человека нагло забирали дело всей жизни из-за чужой похоти.

Тяжёлую тишину разорвал оглушительный грохот. Дверь нашего с силой распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стояла гора мыщц в кожаной куртке. Огромный лысый мужик. Нос сломан в двух местах, на бычьей шее блестит золотая цепь толщиной с мой большой палец. Классический криминальный авторитет родом прямиком из лихих времён. Он шагнул внутрь, и мой маленький офис сразу стал похож на тесный спичечный коробок. Казалось, он сейчас достанет утюг или бейсбольную биту и начнёт выбивать из нас старые долги.

— Вы тут разводами занимаетесь? — рявкнул он басом. От его хриплого голоса завибрировали дешёвые пластиковые жалюзи на окне.

— Смотря кого и от кого нужно развести, — я спокойно указала на соседний стул, стараясь не выказывать страха. — Присаживайтесь. Чай, кофе? У нас напитки только из автомата в коридоре.

Мужик проигнорировал моё предложение и тяжело рухнул на стул. А потом произошло невероятное. Мужик вдруг закрыл лицо огромными ладонями в синих тюремных татуировках и надрывно зарыдал.

Мы с Давидом удивлённо переглянулись. Давид даже перестал гипнотизировать свой ботинок.

— Берите заводы! Берите автопарк, ларьки, торговые центры! Мне плевать вообще! — всхлипывал авторитет. Он размазывал крупные слёзы по шрамам на щеках. — Эта стерва пусть всё забирает себе. Но я не отдам ей Пусиньку! Никогда!

— Пусиньку? — Давид непонимающе нахмурился. — Это ваш питомец?

— Какой питомец⁈ — мужик со злостью ударил кулаком по колену. — Это моя несовершеннолетняя дочь! Моя девочка. Моя маленькая принцесса. Бывшая жена терпеть её не может. Она использует ребёнка, чтобы меня добить. Знает, что это моё самое слабое место. Пытается отсудить её через адвокатов! Говорит суду, что у меня криминальное прошлое, что я опасный элемент для людей. А я Пусиньке, то есть Алиночке на ночь колыбельные пою! Я без неё сдохну! Вы понимаете?

В офисе повисла звенящая, абсурдная тишина. Сюрреализм происходящего зашкаливал. Мать ненавидит ребёнка, но пытается его забрать из мести?

Я посмотрела на Давида, лицо строгого юриста неуловимо изменилось. В этом огромном плачущем бандите Давид внезапно увидел самого себя. Человека, у которого нагло забрали самое дорогое. Человека, который истекает кровью под своей толстой непробиваемой броней. Давида лишали любимой фирмы, бандита лишали любимой дочери. Боль была одинаковой.

Давид резко пододвинул к себе ноутбук, ледяная акула юриспруденции вернулась в чат.

— Как зовут бывшую жену? — сухо отчеканил Орлов. Его длинные пальцы быстро запорхали по клавиатуре, открывая базу судебных решений. — Мы найдём нужную лазейку в законе об опеке. Если жена ненавидела девочку, то мы докажем факты жестокого обращения с её стороны. Я составлю такой железобетонный иск, что ваша жена сама вернёт вам ребёнка. А кстати, мать родная?

— Нет, — тихо продолжил мужик. — Это моя дочь от первой жены, она погибла в автокатастрофе, я несколько лет воспитывал Алиночку сам, пока не женился. Дебил. А что, есть шанс не отдавать этой стерве ребёнка? Она даже удочерила и оформила на девочку опеку, официально.

Авторитет перестал реветь. Он громко высморкался в предложенный бумажный платок и с надеждой уставился на Давида, как на своего спасителя.

— Решим, не волнуйся, — не отрываясь от экрана ноутбука бросил Давид.

Пока Орлов с маниакальным упорством строчил иск о опеке маленькой девочки, я поняла одну важную вещь, что я должна прямо сейчас спасти самого Давида.

Я тихо открыла свой рабочий макбук. Мой бывший муж Вадим всегда учил меня, что лучший способ потушить PR-пожар — это залить его бензином и резко сменить полярность.

Я зашла в закрытый Telegram-канал. Там сидела вся тусовка и элита нашего славного города. Написала знакомому админу в личные сообщения и прикрепила щедрый денежный перевод из нашего первого гонорара за прошлый развод. Текст я набросала за минуту. Это было не сложно, никаких взломов, только игра на эмоциях.

«Инсайд с Олимпа. Пока все активно смакуют интрижку кандидата в депутаты Уварова, настоящий герой остаётся в тени. Старший партнёр известной юридической фирмы Давид Орлов давно знал о диагнозе своей жены. У неё тяжёлое биполярное расстройство и нимфомания. Чтобы спасти больную супругу от принудительного лечения в психушке и позора, он молча терпел её измены. Взял весь удар на себя. Благородный стоик. Редкий вид настоящего мужчины в нашем грязном мире».

Я с улыбкой нажала кнопку «Отправить» и закрыла крышку ноутбука. Дело сделано. Чёрный юмор ситуации заключался в том, что жена Давида была просто эгоистичной стервой. У неё не было никакого расстройства. Но фальшивый медицинский диагноз в глазах общества сделал её больной жертвой обстоятельств, а его святым спасителем. Олимп любит такие слезливые сказки, они не прощают скандалы, но обожают красивые истории самопожертвования.

Через два часа криминальный авторитет ушёл. Он долго тряс руку Давида, обещал переписать на него половину авторынка и клялся в вечной дружбе. Юрист устало выдохнул. Откинулся на спинку скрипучего стула. Перед ним лежала стопка идеально ровных, ещё тёплых листов. Иск за опеку дочери. В этот момент телефон Давида завибрировал на столе.

Он неохотно взял трубку.

— Да, — сухо бросил он. Повисла длинная пауза. Его густые брови медленно поползли вверх от удивления. — Что вы имеете в виду? Да. Нет, я не даю комментарии прессе. Спасибо. Я подумаю над вашим предложением вернуться к работе завтра утром.

Орлов положил телефон на стол и посмотрел на меня так, будто я только что превратила воду в вино.

— Это звонили старшие партнёры, — медленно, по слогам произнёс он. — Они извинялись, сказали, что невероятно гордятся моим поступком. Мой телефон просто разрывается от сообщений. Крупные клиенты пишут слова поддержки. Какие-то женщины в комментариях уже предлагают мне родить от меня детей.

Он сглотнул подступивший ком.

— Что ты натворила, Агния?

— Превратила скучного рогоносца в святого великомученика, — я невинно пожала плечами. — Люди обожают тех, кто страдает за других. Никто больше не посмеет тебя уволить. Ты теперь икона их конторы. Твоя жена не в клинике, ты страдаешь. Шах и мат.

Давид потрясённо молчал, а его хвалёный контроль дал глубокую трещину. Он снова опустил глаза и начал нервно оттирать большим пальцем невидимую пылинку с манжеты своей белой рубашки. Его карьеру спасли одним коротким постом в Телеграме. Ему было слишком сложно это переварить своим логичным мозгом.

Он резко выдохнул, открыл свой дорогой кожаный портфель и достал оттуда шуршащий бумажный свёрток. Внутри оказался огромный сэндвич из элитной пекарни. С красной рыбой, авокадо и сливочным сыром. Орлов молча пододвинул его ко мне по столу.

— Ешь, — буркнул он, упорно глядя в сторону. — Ты опять не обедала. Свалишься в голодный обморок, а мне потом отвечать за срыв графиков и искать нового партнёра. Мне лень проводить собеседования.

Я усмехнулась и взяла сэндвич. Пахло действительно божественно.

Вадим всегда говорил, что я его лучший проект. Бесправный инструмент, который работает в тени. Но он забыл одну маленькую деталь, что инструмент тоже умеет думать.