— 'Пьяная акробатка', — проговорил Максим, словно пробуя имя на вкус. — Эмили сказала, что она будет здесь. Что она оставила ее для нас.

— Если она еще жива. И если эта яхта не на дне, — я опустил стекло и тут же поднял его обратно, в кабину ворвался порыв ледяного ветра. — План какой? Будем ходить по пирсам и счищать снег с каждого корыта?

— План именно такой, — спокойно ответил Максим. — Другого у нас нет. Диана, оставайся в машине. Двигатель не глуши. Мы с Алексом пройдемся. Будешь нас прикрывать. Если что — сразу дави на клаксон.

— Принято.

Мы вылезли из машины. Холод тут же вцепился в меня мертвой хваткой. Я поднял воротник куртки, натянул шапку поглубже. Максим достал из рюкзака Джинна, повесив его на грудь. Экран тускло светился сквозь падающий снег. Мы двинулись к первому пирсу, утопая по щиколотку в снегу. Карабин неприятно холодил руки даже через перчатки.

Это было утомительное и дурацкое занятие. Мы шли от судна к судну, и я варежкой счищал снег с кормы, пытаясь разглядеть название. 'Морской бриз'. 'Леди Удача'. 'Мечта рыбака'. Имена из прошлой жизни, полной дурацких надежд. Мороз пробирался под одежду. Пальцы на ногах начали неметь. Максим шел рядом, молча. Он тоже понимал всю абсурдность нашей затеи. Пересечь мертвый континент, чтобы играть в снежки с лодками на краю света.

— Может, она ошиблась? — сказал он, когда мы закончили со вторым пирсом. — Может, не та бухта? Или яхту угнали?

— Или она просто пошутила, — буркнул я. — Чувство юмора у агентов ФБР специфическое. Идем дальше. Пока не стемнело. Диана одна на причале дежурит, ей одиноко.

На третьем пирсе стояли в основном небольшие рыболовные катера. Они жались друг к другу, как замерзшие птенцы. Я уже почти не смотрел на названия, просто механически смахивал снег. Мысли в голове стали вязкими, ленивыми. Хотелось вернуться в теплую машину и ни о чем не думать. Но мы упрямо шли вперед. Шаг, еще шаг. Смахнуть снег. Прочитать название. Идти дальше.

Именно Максим ее заметил.

Он остановился у последней яхты на пирсе, самой дальней от берега. Это было судно средних размеров, парусное, с высокой мачтой, гудевшей на ветру. Снег заметал ее корпус. Максим подошел к корме и начал счищать снег руками.

— Саша, иди сюда.

Я подошел. Он продолжал счищать налипший снег, и из-под него проступили буквы. Сначала одна, потом другая. Написанные от руки, немного коряво, синей краской.

ПЬЯНАЯ

Ниже проступило второе слово.

АКРОБАТКА

Мы стояли и смотрели на эту надпись. 'Пьяная акробатка'. Ветер выл, бросая в нас снег. На яхте не горел свет. Из трубы не шел дым. Она казалась такой же мертвой, как и все вокруг. Но она была здесь. Нас ждали. Или ждал только остывающий труп.

Я молча снял пистолет с предохранителя.

Максим посмотрел на меня, потом на яхту. В его глазах не было ни страха, ни радости. Только тяжелая, свинцовая решимость.

— Ну что, профессор, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Пойдем знакомиться с 'Акробаткой'?

***

Он кивнул. Медленно, словно голова была налита свинцом. Мы двинулись по скрипучему, обледенелому пирсу к трапу, который вел на борт. Каждый шаг отдавался гулким стуком в досках, и этот звук казался оглушительным в мертвой тишине порта. Я шел первым, держа карабин наизготовку. Максим — в двух шагах позади, его рука лежала на рюкзаке, где висел Джинн. Я чувствовал себя сапером на минном поле. Один неверный шаг, один скрип не в том месте — и все.

Мысли в голове крутились, как заевшая пластинка. Это ловушка? Нас ждали? Эмили жива или внутри только ее остывающее тело и пара голодных реликтов, которые использовали ее как приманку? Вариантов было много, и ни один мне не нравился. Слишком все просто. Нашли яхту с первого захода. В этом проклятом мире 'просто' не бывает.

Я остановился у трапа и махнул Максиму рукой, чтобы он замер, и присел, внимательно осматривая палубу. Пусто. Только снежные наносы и замерзшие веревки, похожие на белых змей.

Взгляд зацепился за что-то маленькое, частично заметенное снегом у соседнего пирса. Крошечная лодчонка, детская, с обрывком паруса, трепыхавшимся на ветру, как подбитая птица. Она вмерзла в лед криво, будто ее бросили в спешке. Максим тоже ее заметил. Он замер, глядя на эту игрушку из прошлого мира, и его лицо вдруг изменилось. Ушла стальная решимость, и на мгновение проступило что-то забытое, почти детское.

— Отец… — тихо произнес он. — У меня была такая же. Он даже учил меня ставить парус. Говорил, что ветер нужно не ловить, а чувствовать, как женщину. Я тогда не понимал, что он имеет в виду.

Он замолчал, глядя на этот обрывок прошлого.

Этот момент был настолько неуместным, настолько вырванным из нашей реальности, что я даже не сразу нашел, что сказать. Вокруг нас лежал мертвый мир, впереди ждала неизвестность, а он вспомнил про парус. Про отца. Я хотел рявкнуть на него, сказать, чтобы собрался. Но что-то меня остановило. Может, то, как тоскливо он смотрел на эту лодку. А может, я сам на секунду задумался, что бы сказал мой отец, увидь он меня сейчас.

— Твой отец был романтиком, профессор, — проворчал я, чтобы сбить этот неуместный пафос. — А ветер в здешних краях лучше чувствовать задницей. Если она начинает замерзать — значит, пора искать укрытие. Пошли.

Он вздрогнул, словно очнувшись, и снова кивнул. Лицо опять стало маской. Я больше не оборачивался. Прошлое должно оставаться в прошлом. Особенно такое. Теплое, живое. Оно только мешает выживать. Мы подошли к трапу 'Акробатки'. Я поставил ногу на первую ступеньку. Она предательски скрипнула.

И в этот момент на палубе что-то шевельнулось.

Из-за рубки медленно, словно нехотя, показалась фигура. Силуэт на фоне серого, снежного неба. Женский. На ней была объемная куртка с капюшоном, скрывавшим лицо. Она стояла неподвижно, просто глядя на нас. В руках ничего не было. Или я просто не видел.

— К борту! — мой окрик потонул в порыве ветра.

Мы с Максимом одновременно отпрыгнули за массивные деревянные сваи, вросшие в пирс. Я вскинул пистолет, поймав фигуру в прицел. Она не шелохнулась. Не сделала ни одного резкого движения. Просто стояла и смотрела в нашу сторону. Это было самое странное. Ни страха, ни агрессии. Просто тихое ожидание.

— Эй, на яхте! — крикнул я. — Руки покажи! Медленно!

Фигура нехотя подняла руки на уровень плеч. Ладони были пусты. Капюшон немного съехал, открывая лицо. Даже с такого расстояния я увидел, что оно было бледным и измученным.

— Кто вы? — ее голос был хриплым, но твердым. Русский. Без акцента.

— Те, кто не любит, когда на них наводят оружие, — ответил я, не опуская пистолет. — А ты кто такая? Эмили?

Максим выглянул из-за моего плеча. Его дыхание стало прерывистым. Он узнал этот голос. Я видел это по его глазам. Я продолжал держать женщину на мушке. Мало ли что. В этом мире верить нельзя даже собственным ушам.

— Эмили? — выдохнул Максим. Это был не вопрос. Это было утверждение, полное неверия.

Женщина на палубе медленно опустила капюшон. Рыжие, спутанные волосы разметало ветром. Зеленые глаза смотрели на нас с какой-то отчаянной надеждой. Это была она. Эмили Картер. Агент ФБР, которая должна была нас ждать. И она дождалась. Живая. Почти.

— Ирина? Это ты? — голос Максима был глухим.

Он шагнул к ней. Я не стал его останавливать, но палец со спускового крючка не убрал. Агент ФБР, даже с поехавшей от удара крышей, все еще агент ФБР. Она медленно двинулась вперед, не сводя с него глаз. В ее движениях была какая-то неуверенность, словно она боялась, что он сейчас растворится в воздухе.

— Да, это я. Я не помню… многого. Все как в тумане. Но я помню тебя. Твое лицо. Я знала, что нужно ждать здесь. В Порт-Харди. На 'Пьяной акробатке'. Ты говорил мне об этом. Ведь говорил?

Максим покачал головой.

— Нет, Ира. Не я. Мы не знали, где тебя искать. Мы просто шли по твоей наводке.

Ее лицо снова исказила тень замешательства. Она потерла висок, как будто пытаясь унять головную боль. Было видно, что ее память — это набор случайных осколков. Она помнила его, помнила свои чувства к нему, но вся логическая цепочка событий была разрушена. Для меня это был плохой знак. Непредсказуемый союзник хуже открытого врага.