Диана попыталась усмехнуться.

— Оптимистично… как всегда.

Я промыл рану антисептиком и туго затянул повязку. Она держалась молодцом. Ни единого стона. Только стиснутые зубы и капельки пота на лбу. Максим смотрел на все это с ужасом. Его гуманизм сегодня чуть не стоил нам жизни, а Диане — здоровья.

— Нам нужно найти врача, — сказал он, когда я закончил.

— Да неужели? — я зло посмотрел на него. — А я-то думал, просто подорожник приложим. Твои 'люди' чуть не убили одного из нас. Ты все еще хочешь с ними поговорить? Поведешь грузовик, — сказал я ему, не глядя. — Диана поедет со мной в 'Хамви'. Здесь я смогу за ней присматривать.

Он промолчал, отведя взгляд. До него начинало доходить. Медленно, со скрипом, как до ржавого механизма. Мы понятия не имели, где в этом мертвом мире мы сможем найти врача.

***

Максим теперь рулил грузовиком. Я посадил его за баранку этой махины, пусть почувствует ответственность не только за свои гуманистические порывы, но и за тонны стали, жратвы и патронов за спиной. Диана сидела рядом со мной в головном 'Хамви', бледная, стиснув зубы. Я заставил ее выпить пару таблеток сильного обезболивающего из аптечки и антибиотик широкого спектра. Это было всё, что я мог сделать. Остальное зависело от ее организма и нашего везения.

Дорога на север превратилась в бесконечную серую ленту, намотанную на катушку пустоты. Голос Джинна из планшета на соседнем сиденье был единственным, что не менялось в этом мире. Ровный, безэмоциональный, он сыпал фактами, как автомат патронами.

— Впереди населенный пункт Грейт-Фолс. По данным довоенных карт — город с населением около шестидесяти тысяч. Дрон фиксирует множественные очаги пожаров, задымление. Движения не наблюдается. Рекомендую обойти по восточной дуге, используя проселочные дороги. Прокладываю маршрут.

На экране планшета тут же загоралась тонкая зеленая линия, обходящая мертвый город. Дроны — наши глаза и уши. Они летели впереди на пару километров, сканируя каждый перекресток, каждую рощицу. Без них мы были бы слепыми котятами. Джинн выводил картинку на экран, и мы видели мир с высоты птичьего полета. Мир, где птиц почти не осталось.

Вместо них были люди. Или то, что от них осталось.

— Диана, как ты? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

— Жить буду, — тихо ответила она. — Просто… слабость. И плечо горит.

— Таблетки действуют?

— Как слону дробина. Но спасибо и на этом.

Она откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Держалась она поразительно. Любой другой на ее месте выл бы от боли. Но она молчала. И это молчание было хуже любого крика. Оно означало, что дела плохи.

Джинн снова ожил.

— Вывожу на экран карту прогноза выживаемости по штату Монтана, — сообщил он. — Данные скомпилированы на основе статистики визуального наблюдения за последние семьдесят два часа.

Карта штата покрылась редкими, едва заметными точками, похожими на сыпь. В основном они жались к горам или крупным рекам.

— Джинн, что это за точки? — раздался в рации взволнованный голос Максима из грузовика. Он тоже видел эту карту на своем дублирующем планшете.

— Очаги с плотностью населения выше одной десятой процента от довоенной нормы. Вероятность встретить там организованную группу не-пораженных — менее семнадцати процентов.

— То есть, скорее всего, там такие же ребята, как те, что устроили нам тир на шоссе, — прорычал я себе под нос.

— Вероятность встретить враждебную группу с примитивной организацией составляет семьдесят один процент, — бесстрастно подтвердил Джинн. — Оставшиеся двенадцать процентов приходятся на группы пораженных с атипичным поведением или одиночек.

Максим в рации молчал. Кажется, до него наконец дошло. Эта карта была не картой надежды. Это была карта минного поля. Каждая точка на ней — потенциальная смерть. Мы были не одни. Но все, кто был вокруг, представляли угрозу. Наш путь лежал через эти точки, как ни крути. Прямо в Шелби, а потом через границу в Канаду.

Мы переночевали в спальниках, отогнав машины подальше от дороги, и к утру Диане стало хуже. Ее била лихорадка. Лоб был горячим, а кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Я остановил колонну в небольшом леске, подальше от дороги. Когда я снял повязку, в нос ударил тошнотворный, сладковатый запах инфекции. Края раны воспалились, опухли, кожа вокруг стала багровой.

Дерьмо.

— Джинн, анализ, — скомандовал я, доставая из аптечки все антисептики, что у нас были и направляя камеру на рану Дианы.

— Повязка пропитана гнойным экссудатом. Это явные признаки сепсиса. Антибиотики из аптечки неэффективны. Требуется перевязка и срочное хирургическое вмешательство для очистки раны и курс сильнодействующих препаратов другого спектра. Прогноз без вмешательства — крайне неблагоприятный.

Максим, выскочивший из грузовика, стоял рядом и смотрел на рану с ужасом. Его лицо было белее мела.

— Что… что нам делать? — прошептал он.

— Искать врача, гений, — зло бросил я. — Немедленно. Джинн, все больницы, клиники, любые медицинские учреждения в радиусе ста километров. Мне плевать на твои проценты выживаемости. Просто найди их на карте.

Пока я делал перевязку, Джинн молчал. Рана выглядела хреново, а уж я-то на них насмотрелся в прошлой жизни.

— Джинн, карта готова? — спросил я.

На планшете тут же появилась карта местности, усеянная красными крестиками. Больница в Конраде. Клиника в Кат-Бэнке. Ветеринарная лечебница в Шелби. Десятки мест, где раньше спасали жизни.

— Запускаю дроны на разведку по всем точкам. Приоритет — поиск признаков функционирующего медицинского учреждения или присутствия персонала, — отчеканил Джинн.

Следующие несколько часов превратились в ад. Мы медленно двигались на север, а Джинн одного за другим вычеркивал варианты. Больница в Конраде — выгоревший остов. Клиника в Кат-Бэнке — разграблена, стены исписаны дикими символами, а на полу засохшая кровь. Мы смотрели на мир глазами дронов, и мир был мертв. Каждая новая неудача отдавалась глухим ударом в груди.

Диана почти не приходила в сознание. Она металась в бреду, что-то тихо бормотала. Я смачивал ей губы водой и менял повязки, понимая, что это лишь оттягивает неизбежное. Максим вел грузовик молча, сгорбившись над рулем. Я видел в зеркало его лицо — на нем было написано отчаяние. Это он настоял на том, чтобы попробовать поговорить с теми ублюдками. Его вина давила на него, и это было справедливо.

— Александр, — голос Джинна прозвучал как обычно, но в нем появилось что-то новое. Может, мне показалось. — Обнаружена аномалия. Пограничный переход Свифт-Каррент. Таможенная база США. На довоенных картах объект обозначен как 'U.S. Customs and Border Protection Port of Entry' с приписанным небольшим военным госпиталем для персонала.

— Что там? — спросил я, не особо надеясь на чудо.

— Дрон фиксирует признаки жизни. Периметр частично укреплен. На крыше госпиталя виден дым из трубы. Тепловизор показывает несколько человеческих силуэтов внутри здания. Электромагнитный фон в норме, что исключает работу мощных генераторов, но слабая активность есть.

На экране появилось изображение. Небольшой комплекс зданий, обнесенный забором. И тонкая струйка дыма, вьющаяся в серое небо.

Надежда.

Коварная и опасная штука.

— Максим, ты слышал? — вызвал я его по рации.

— Слышал, — его голос дрогнул. — Там могут быть врачи?

— А могут быть и каннибалы, — отрезал я. — Но выбора у нас нет. Идем туда. Готовься к худшему.

Наш анабазис на север превратился в лихорадочную гонку со смертью. Мы неслись к этой крохотной точке на карте, которая могла стать для Дианы спасением или для всех нас могилой. Удастся ли нам найти иголку в этом стоге гнилого сена, пока сепсис не сожрал Диану изнутри? Вопрос оставался открытым. И время работало против нас.

Последние мили до пограничного перехода превратились в тягучий кошмар. Дорога, некогда бывшая артерией жизни, стала кладбищем амбиций. Ржавые остовы легковушек и многотонных фур стояли, лежали на боку, торчали из кюветов, словно кости доисторических чудовищ. Ветер гулял в разбитых окнах, завывая похоронный марш по цивилизации. Вещи, когда-то бывшие для кого-то целым миром, валялись под ногами: детские игрушки, семейные фотографии, раскрытые книги с размокшими страницами. Бесполезный хлам, никому не нужный.