Джинн молчал. Он сделал свое дело, указав на точку на карте. Теперь всё зависело от нас.

Я вел головной 'Хамви', стараясь не смотреть на Диану. Её дыхание стало поверхностным, прерывистым. Каждый вздох давался ей с трудом. Лихорадка выжигала её изнутри. Мы дали ей еще одну дозу антибиотика, который, судя по всему, не работал. Время утекало.

Вдруг метрах в пятидесяти впереди на дорогу вышел олень. Огромный, с ветвистыми рогами. Он остановился и уставился на нашу железную процессию. Не было ни страха, ни паники в его темных глазах. Только спокойное, почти презрительное любопытство. Он постоял с минуту, а затем неспешно перешел дорогу и скрылся в лесу. Звери забыли, кто здесь был хозяином. Мир возвращался к своему первозданному состоянию.

— Они больше не боятся, — пробормотал Максим по рации. Его голос звучал приглушенно, словно из-под воды.

— У них теперь нет причин, — коротко ответил я. — Мы для них просто движущиеся куски железа. Скоро финиш. Будь начеку.

Пограничный пункт показался внезапно. Комплекс приземистых зданий, шлагбаумы, застывшие в полуоткрытом положении, вышки наблюдения. Всё как на снимках дрона. Периметр был укреплен наспех, но толково. Несколько машин перегораживали въезд, между ними — мешки с песком, какие-то железные конструкции. Видно, что люди здесь готовились к обороне. Та самая струйка дыма из трубы госпиталя тонкой нитью уходила в свинцовое небо. Жизнь.

Или её видимость.

Я остановил колонну в трехстах метрах от импровизированной баррикады. Двигатели 'Хамви' и грузовика рокотали на холостых, нарушая мертвую тишину.

— Джинн, активность? — спросил я в планшет, лежащий на сиденье.

— Фиксирую движение внутри основного здания. Два силуэта на крыше. Предположительно, наблюдатели. Они знают о нашем прибытии.

— Отлично. Максим, сиди в машине. Ни шагу наружу без моей команды. Если начнется стрельба — дави на газ и уходи. Понял?

— Но, Алекс…

— Понял? — рявкнул я в рацию.

Последовала короткая пауза.

— Понял, — выдавил он.

Я взял свою штурмовую винтовку, проверил предохранитель и вылез из машины. Холодный ветер тут же вцепился в лицо. Я медленно, держа оружие опущенным стволом вниз, пошел к баррикаде. Жест открытого, но не беззащитного человека. Каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах. Я был на виду, идеальная мишень. Любой псих с винтовкой мог закончить мой путь прямо здесь.

Когда до баррикады оставалось метров пятьдесят, из-за мешков с песком поднялась фигура. Мужчина лет сорока, одетый в камуфляж, с винтовкой в руках. Он не целился, но тоже держал оружие наготове.

— Стой, где стоишь! — его голос был хриплым, но громким. — Еще шаг, и я нашпигую тебя свинцом!

Я остановился, подняв одну руку ладонью вперед.

— Мы не ищем неприятностей, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Нам нужна помощь. У нас тяжелораненая женщина. Инфекция, заражение крови. Ей нужен врач. И срочно.

Мужчина молчал, изучая меня. Я видел, как его взгляд скользнул по моему 'Хамви', по грузовику позади. Оценил.

— Кто вы такие? — наконец спросил он.

— Выжившие. Едем на север, в Канаду. Попали в засаду пару дней назад. Женщину подстрелили.

— Откуда мне знать, что вы не банда мародеров? Такие же, как вы, пытались прорваться сюда неделю назад. Мы их всех положили вон в том овраге.

Он кивнул куда-то в сторону. Я ему верил. В этом мире выживали только самые недоверчивые.

— У нас есть медикаменты, топливо, еда. Мы готовы обменять. Нам не нужно ваше добро. Просто спасите человека. Она умирает.

Из-за баррикады показался еще один. Этот был старше, с седой щетиной и усталыми глазами врача или учителя. В руках он держал старый карабин. Видимо, главный.

— Что у нее? — спросил он. Голос спокойный, взвешенный.

— Огнестрельное ранение в плечо. Пуля прошла навылет, но рана воспалилась. Сильная лихорадка, бред. Похоже на сепсис. Нам нужен хирург и антибиотики, которые работают.

Старик нахмурился, переводя взгляд с меня на наши машины. В его глазах читался сложный расчет. Риск и потенциальная выгода. Жизнь человека против безопасности всей их маленькой общины.

— Мы можем посмотреть на раненую. Подгоните одну машину к баррикаде. Только одну. И выйдет только водитель. Без оружия, — сказал он.

— Я подойду один, — отрезал я. — Машины останутся на месте. И я не собираюсь разоружаться.

Первый, тот что с винтовкой, сплюнул на землю.

— Тогда проваливайте. У нас свои правила. Хочешь помощи — следуй им.

— Мои правила — не подставлять своих людей под удар. Мы не знаем, кто вы. И вы не знаете, кто мы. Разоружаться перед незнакомцами — верный способ пополнить какой-нибудь овраг.

Напряжение повисло в воздухе, густое и холодное. Мы смотрели друг на друга. Два волка из разных стай, встретившиеся у водопоя. Каждый понимал логику другого, и именно это делало ситуацию безвыходной. Они не могли рискнуть, впустив вооруженных чужаков. Я не мог рискнуть, оставшись беззащитным.

— У нас есть врач. И операционная, — медленно произнес старик, словно взвешивая каждое слово. — И медикаменты есть. Но есть и условия. Вы оставляете всё оружие и транспорт здесь. Мы забираем вашу женщину. Если она выживет, и если вы докажете, что вам можно доверять, мы вернем вам ваше барахло. Может быть.

Я криво усмехнулся.

— 'Может быть'? Нет, так дела не делаются. Я предлагаю честный обмен. Мы даем вам ящик антибиотиков, пять канистр дизеля и ящик тушенки прямо сейчас. Вы оперируете нашу подругу. Она поправляется, и мы уезжаем. Все просто.

— Ничего в этом мире уже не просто, парень, — устало сказал старик. — Последнее слово: разоружайтесь, или убирайтесь. У вас минута на размышление.

Он развернулся и ушел за мешки. Тот, что с винтовкой, остался стоять, впившись в меня взглядом. Я видел его палец на спусковом крючке.

Минута. Целая вечность, когда на кону жизнь.

Я медленно попятился к своей машине. Я сделал все, что мог. Мой способ не сработал. Эти люди были такими же, как я — прагматичными до мозга костей. Они видели в нас угрозу, и никакие мольбы о помощи этого не изменили бы. Сила против силы. Недоверие против недоверия. Пат.

Я сел за руль и захлопнул тяжелую дверь 'Хамви'.

— Что они сказали? — Максим в рации был на грани истерики.

— Они сказали 'нет', — глухо ответил я, глядя на бледное лицо Дианы. Она застонала во сне. — Они хотят, чтобы мы разоружились. Полностью.

— Это безумие! Мы не можем…

— Я знаю. Поэтому мы уезжаем.

Я включил заднюю передачу. План провалился. Мой план. Моя ответственность. Мы снова были в точке ноль, только у Дианы осталось еще меньше времени. Я чувствовал, как отчаяние Максима передается по радиоволнам, смешиваясь с моим собственным, холодным и тяжелым, как кусок свинца в груди.

***

В этот момент дверь грузовика распахнулась с таким скрипом, что я вздрогнул. Максим. Он выпрыгнул из кабины и, не глядя на меня, почти побежал к баррикаде. Без оружия, раскинув руки в стороны, словно собирался обнять весь этот проклятый мир.

— Идиот, — прошипел я, ударив ладонью по рулю. — Самоубийца.

Я заглушил мотор, но из машины не вышел. Схватил винтовку, положил на колени и стал смотреть. Если они откроют огонь, я заберу с собой как минимум двоих. Тех двоих, что стояли на виду.

— Стойте! — крикнул Максим, его голос срывался от волнения и ветра. — Пожалуйста, послушайте!

Тот, что помоложе, снова вскинул винтовку. Но старик, их главный, положил ему руку на плечо, останавливая. Он смотрел на Максима. Не на его пустые руки, не на его отчаянную позу. Он смотрел ему в глаза. Даже с моего расстояния было видно это напряженное, изучающее внимание. Максим остановился метрах в двадцати от них, тяжело дыша.

— У вас минута была, парень. Она вышла, — хрипло бросил молодой.

— Я знаю! Знаю… — Максим перевел дух. — Вы не верите нам, и я вас понимаю. Этот мир отучил верить. Но вы же врач, — он обратился прямо к старику. — Вы давали клятву. Разве она ничего не стоит, когда вокруг и так одна смерть?