***

Два дня. Два гребаных дня мы перлись через этот лес, который казался бесконечным. Ноги гудели тупой, ноющей болью, рюкзаки впивались в плечи, а каждый шорох в кустах заставлял инстинктивно хвататься за оружие. Максим шел молча, стиснув зубы. Он больше не ныл, не задавал глупых вопросов. Он просто шел. Перестрелка в том проклятом доме выбила из него всю лишнюю дурь. Или, может, вбила новую.

Наконец, сквозь густую сетку еловых лап пробился свет. Не тот рассеянный, тусклый свет, что сопровождал нас все это время, а широкий, открытый. Мы вышли на опушку и замерли. Впереди, метрах в четырехстах, виднелись знакомые очертания — приземистое здание госпиталя, обнесенное забором, вышка с часовым.

Наш временный дом.

— Почти пришли, — выдохнул Максим, опускаясь на поваленное дерево. Он выглядел так, будто прошел не шестьдесят километров, а все шестьсот.

— Визуализирую цель. Расстояние — четыреста метров, — деловито сообщил Джинн из его рюкзака.

— Спасибо, жестянка. Без тебя бы точно заблудились, — проворчал я, проверяя магазин в карабине. Привычка. Даже здесь, в шаге от безопасности, нельзя было расслабляться. Этот мир отучил от таких глупостей.

Нас заметили. Фигурка на вышке махнула рукой, и через пару минут ворота со скрипом приоткрылись, впуская двух оборванных, грязных и злых бродяг. Охранники смотрели на нас с удивлением, но без враждебности. Узнали. Отправили посыльного за доком. Тот вышел на крыльцо, щурясь на солнце.

— Какого дьявола, Алекс? Я думал, вы уже в Калгари пьете кленовый сироп. Где машина?

— Машина решила остаться в лесу. Навсегда, — ответил я, скидывая рюкзак на землю. — Коробка передач сказала 'прощай'. Хрупкая техника.

Док, смеясь, покачал головой, но в его глазах промелькнуло понимание. В этом мире железо ломалось даже чаще, чем люди. В этот момент из дверей госпиталя вышла Диана. Она выглядела… хорошо. Почти как раньше. Бледность ушла, в движениях появилась уверенность. Левая рука все еще была на перевязи, но она держалась прямо, и во взгляде горел знакомый огонек. Она была готова.

— Я уж думала, вас медведи сожрали, — сказала она с легкой усмешкой. Ее голос был еще слабым, но твердым.

— Медведи нами давятся, — буркнул я, подходя ближе. — Как плечо?

— Будет работать. Док — волшебник, хоть и старый ворчун, — она кивнула в сторону Митчелла. — Вернулись. Я уж думала, мне за вами спасательную экспедицию отправлять, — ее голос был ровным, но я уловил в нем нотки облегчения. — Потрепанные.

— Зато живые, — ответил Максим. Он подошел и прислонился к стене, устало закрыв глаза. — Все нормально. Просто… долгая прогулка.

Она окинула нас внимательным взглядом, задержавшись на лице Максима. Что-то в нем ее тоже насторожило. Она ничего не сказала, но я видел, как ее брови едва заметно сошлись на переносице. Она знала, что эта 'прогулка' была не из легких. И дело было не только в сломанной машине. Она подошла к нему, коснулась его плеча здоровой рукой.

— Отдыхайте, — сказала она мягко. — Выглядите паршиво. — Разведка, значит, не удалась?

— Наоборот, — возразил я. — Теперь мы знаем, что соваться туда вдвоем на одной машине было плохой затеей. Поедем все вместе. Колонной. Как и должны были с самого начала. Но сначала нужно пополнить запасы. И забрать все, что нам причитается.

Пару дней мы приходили в себя. Спали, ели, чистили оружие. Максим большую часть времени молчал, разбирая и собирая свой карабин до последнего винтика. Он делал это с каким-то остервенением, словно пытался найти в холодном металле ответы на свои вопросы. Диана тем временем закончила свои дела со связью — теперь у госпиталя был работающий приемник, способный ловить дальние сигналы. Она сдержала свое слово. И была готова к дороге. Ее плечо зажило достаточно, чтобы она могла вести машину. На третий день мы начали сборы.

Наш LMTV и второй 'Хамви' стояли на плацу. Мы методично загружали их всем необходимым. Топливо под завязку, канистры на борта. Еда, вода, медикаменты, боеприпасы ну и прочее барахло.

— Торопитесь, парни, — сказал нам док вечером, когда мы заканчивали погрузку. Он стоял, прислонившись к стене, и курил свою вонючую сигару. — Горы скоро закроются. У вас неделя, может, две. Потом перевалы засыплет так, что до весны не пройдете.

— Прорвемся, — уверенно сказал я.

— Не будь таким самоуверенным, сынок, — хмыкнул старик. — Я прожил здесь всю жизнь. Снег в Скалистых горах — это не шутки. Он ложится за одну ночь. Стеной. И если вы окажетесь не с той стороны, то останетесь там навсегда. Кормить гризли.

— Держи, Алекс, — он сунул мне в руку плоскую флягу. — Коньяк. Лучшее средство от всего.

— Спасибо, док, — я кивнул, убирая флягу. — За все. За Диану.

Он махнул рукой.

— Она сама себя вытащила. Крепкая девка. Берегите ее. И себя тоже. Дорога на север дрянная. Особенно сейчас.

Его слова не были угрозой. Просто констатацией факта. Он дал нам шанс, и теперь все зависело от нас. Мы попрощались. Без долгих речей и объятий. Просто кивнули друг другу. Люди, которые случайно встретились посреди апокалипсиса и помогли друг другу выжить. Этого было достаточно.

Рано утром мы были готовы. Грузовик, доверху набитый припасами, и второй 'Хамви', который в этот раз пойдет в голове колонны, а не на сцепке. Я сел за руль головной машины, Максим рядом. Диана уверенно заняла место водителя в грузовике. Она настояла на этом. Сказала, что вести многотонную махину ей привычнее, чем сидеть без дела.

Я ей поверил.

Ворота снова открылись, выпуская нас в мертвый мир. Но теперь все было иначе. Мы были вместе. Полный комплект. Максим больше не был тем испуганным ботаником, которого нужно было опекать. Диана оправилась от ранения. А я… я был на своем месте. В полном душевном равновесии.

Моторы взревели, и наша маленькая колонна тронулась с места. Ворота открылись, выпуская нас наружу. Назад, в пустоту. Мы выехали на шоссе I-15 и повернули на север. В Канаду. К океану. К женщине, которая, может, нас и не ждет. Впереди лежали тысячи километров пути, холодные перевалы и неизвестность. Но теперь мы были вместе. Втроем. И это давало хоть какую-то надежду. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Госпиталь становился все меньше, пока не скрылся за поворотом. Все. Обратной дороги нет. Только вперед. Навстречу зиме.

Успеть. Успеть проскочить горные перевалы, пока их не завалило снегом к чертовой матери. Гонка со временем началась.

Катились на север. Два дня, три, четыре… Мы двигались не спеша, объезжая брошенные автомобили и тела. Время слилось в одну серую ленту асфальта, бегущую под колеса нашего 'Хамви'. Позади, метрах в ста, тащился тяжелый LMTV, за рулем которого сидела Диана. Она вела махину уверенно, словно всю жизнь только этим и занималась. Может, так оно и было. Я смотрел в зеркало заднего вида, ловя в нем силуэт грузовика — наш неповоротливый ковчег, набитый топливом, жратвой и призрачной надеждой.

Погода портилась с каждым километром. Небо налилось свинцом, ветер стал злее, пробирая даже через уплотнители дверей. Деревья по обочинам стояли голые, черные, скрюченные, как пальцы мертвецов, царапающие низкие тучи. Это больше не была осень. Это был предвестник зимы, ее ледяное дыхание. Док был прав. У нас оставалось совсем немного времени, чтобы проскочить перевалы, прежде чем они превратятся в непроходимую ловушку. Гонка со временем. Самая дерьмовая гонка в моей жизни.

— Алекс, связь, — коротко бросил Максим, не отрывая взгляда от дороги.

Я взял рацию.

— Диана, как слышно? Прием.

— Слышу хорошо, — отозвался ее ровный голос, чуть искаженный помехами. — Машина идет ровно. Что у вас?

— Все в порядке. Едем. Холодает, — я посмотрел на Максима. Тот кивнул. — Как плечо?

— Не ноет. Почти. Спасибо, что спросил.

Связь прервалась. Максим поежился и плотнее закутался в куртку. Он изменился после той бойни на лесопилке. Стал тише, собраннее. В его движениях пропала прежняя академическая неловкость. Теперь он двигался как человек, который знает, для чего нужен предохранитель. И это было хорошо. Для выживания — просто отлично. Но что-то в его глазах потухло. Или, наоборот, загорелось чем-то новым, холодным.