Диана, не отрываясь от приборов, подключила к приемнику осциллограф. Зеленая линия на маленьком экране заплясала в такт гудкам. Она была полностью поглощена работой, ее пальцы летали над тумблерами и регуляторами с точностью хирурга.

— Мифы не требуют энергии для вещания, майор, — произнесла она, не оборачиваясь. — И у них нет такого сложного вложенного сигнала. Здесь что-то еще. Не просто гудок.

Александр подошел ближе, заглядывая Диане через плечо. Он доверял ее инстинктам и опыту больше, чем всем разведданным мира.

— Что ты видишь?

— В основной несущей частоте есть поднесущая. Очень слабая. Цифровая метка. Она повторяется каждые семнадцать секунд. Это не стандартный протокол вещания УВБ. Это… похоже на запрос состояния. Система опрашивает саму себя. Проверяет, жива ли.

Она выпрямилась и посмотрела на Максима. В ее глазах было то холодное пламя, которое он видел только у людей, столкнувшихся с неизбежным.

— Майкл, мне нужен Джинн. Пусть проанализирует структуру сигнала. У меня нет нужных библиотек для расшифровки этого протокола. Это что-то новое. Или очень старое и модифицированное.

— Джинн, анализ, — почти прошептал он в микрофон гарнитуры.

— Что это у тебя там, Майкл? — подозрительно прищурился майор, кивнув на планшет.

— Защищенный аналитический терминал, — ровным голосом ответил Максим, не моргнув. — Стандартное оборудование АНБ. Анализирует эфир на предмет скрытых угроз.

Американец хмыкнул, но промолчал. В его мире тоже хватало секретных игрушек. Он ждал.

Голос Джинна был как всегда спокоен и лишен эмоций, что создавало жуткий контраст с происходящим.

— Анализ завершен. Действительно, сигнал УВБ-76, известный как 'Жужжалка', ранее являлся компонентом русской системы 'Периметр'. Его непрерывная работа подтверждает, что командная сеть находится в режиме боевого ожидания. Однако 'Периметр' является устаревшей архитектурой.

Максим нахмурился.

— Устаревшей? Что ты имеешь в виду?

— На основе фрагментов данных, полученных до Импульса из закрытых сетей Министерства Обороны России, я построил модель эволюции системы. 'Периметр' был модернизирован. Его новая итерация получила кодовое название 'АЗ'.

При этих словах Александр и Диана резко обернулись к Максиму. Их лица выражали полное недоумение. Они слышали это название впервые. Это был секрет такого уровня, о котором не говорили даже в их кругах.

— 'АЗ'? — переспросил Максим шепотом. — Рассказывай.

Данилов медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым.

— Система 'АЗ' — это не просто система ответного удара, сухо сообщил Джинн. — Это система отложенного возмездия. Ее управляющий контур — автономный искусственный интеллект, не квантовый, но обладающий высокими аналитическими способностями. Его протокол отличается от 'Периметра'. Он не наносит удар немедленно. Стерилизация остатков цивилизации. Последнее слово. Аналог древнего 'dixi'.

В полной тишине Джинн продолжил.

— Его основная функция активируется после обмена ударами. Система переходит в спящий режим на срок до десяти лет. Она ждет. Слушает эфир. Опрашивает уцелевшие спутники, любые — связные, метео, разведывательные. Все, до которых сможет дотянуться, даже микроспутники, сделанные студентами. Оценивает ущерб, ищет цели. Уцелевшие анклавы, командные центры, бункеры. Все места, где ещё теплится жизнь после ядерной войны. Проверяет каждый островок жизни, даже если это действительно всего лишь крошечный островок в океане. Она не будет тратить термоядерные боеголовки зря, запуская их по пустым городам и базам. Она ударит только по выжившим, оптимально распределяя свои ресурсы. Чтобы добить окончательно. Очень страшное, но очень красивое решение, нужно отдать должное стратегам русских.

Майор побледнел. Он, профессиональный военный, привыкший к концепции гарантированного взаимного уничтожения воюющих государств, впервые столкнулся с идеей гарантированного полного истребления цивилизации.

— Вы… вы хотите сказать… что у России действительно есть машина Судного дня, которая… которая ждет, чтобы добить выживших? — он с трудом выговорил это. Мысль была слишком чудовищной, чтобы уложиться в голове.

— Это не машина Судного дня, — отрезал Александр. Его голос был жестким, как сталь. — Это страховка. Гарантия, что никто не сможет насладиться плодами своей победы, построенной на костях русских городов. Логика взаимного гарантированного уничтожения, доведенная до своего абсолютного, бесчеловечного предела.

Джинн сделал паузу, словно давая информации впитаться.

— Мне кажется, майор, что это название взято из Библии. 'Аз воздам', — медленно произнес Максим, глядя американцу прямо в глаза. — 'Мне отмщение, и Аз воздам'. Новый Завет, послание к Римлянам апостола Павла. На современном языке это значит 'Не мстите за себя, оставьте это мне, и я отомщу'. Это автоматический палач для всего мира. Он ждет несколько лет, находит тех, кто выжил, и сжигает их термоядерным огнем. Чтобы гарантировать, что после ядерной войны не останется победителей. Вообще. Мир без России русским не нужен.

Наступила тяжелая тишина, нарушаемая лишь неумолимым жужжанием из динамика. Теперь этот звук обрел новый, зловещий смысл. Это было не просто сердцебиение мертвеца. Это был тикающий таймер на бомбе, заложенной под всем человечеством. Лицо майора на мгновение утратило всякое выражение. Он смотрел на Максима, потом на Александра, потом на Диану. Он искал признаки лжи, а видел только холодную, леденящую уверенность.

— Но… — голос майора дрогнул. — Почему тогда она еще не сработала? Американский удар по России… он ведь был. Не мог не быть. Он должен был запустить протокол.

— Верно, — подтвердил Джинн. — Логика говорит, что система 'АЗ' получила подтверждение о нападении, потому что она активирована. Ее таймер запущен. Сейчас система проходит цикл Бойда — сбор данных и выбор целей. Или в цикле С2, если вам так более понятно, майор.

Майор сначала застонал, а потом очень грязно выругался.

— Но когда она ударит? — почти выкрикнул Максим. — Когда?! Сколько у нас времени?

В воздухе повисла пауза. Секунда. Две. Три. Эти мгновения показались вечностью.

— Я не могу дать точный прогноз, — наконец ответил Джинн. — У меня нет доступа к ее внутренним протоколам. Система 'АЗ' находится в режиме ожидания. Анализ скрытого протокола показывает, что запуск произойдет при совпадении двух или более заранее определенных условий. Триггеры для финального удара неизвестны. Это может быть достижение определенного числа выживших в анклавах. Восстановление глобальной связи. Или просто истечение установленного срока. Пять лет. Семь. Десять. Мы не знаем. Мы живем во время, которое нам одолжили. Перечень условий зашифрован ключом, который мне пока не удалось взломать. Вероятностный анализ указывает на сейсмическую активность, радиационный фон в определенных регионах, наличие устойчиво работающей радиосвязи или… попытку внешнего вмешательства в работу системы.

Александр издал горький смешок.

— Идеальная ловушка. Попробуешь ее отключить — она сработает. Будешь сидеть и ждать — она сработает. Мы в заднице, господа.

Максим смотрел на мерцающий экран Джинна, и в его голове билась одна-единственная мысль. Они только что нашли способ связаться с миром, чтобы услышать его смертный приговор. Они нашли не надежду, а таймер на бомбе, которая уничтожит все, что осталось. И самое страшное было не то, что они не знали, как ее обезвредить. Самое страшное было то, что они даже не знали, сколько у них осталось времени. Максимум десять лет, если верить Джинну.

Комнату окутал холод. Майор без сил опустился на стул. Диана закрыла глаза. Александр сжал кулаки так, что побелели костяшки. Мир не просто погиб, его приговорили к отложенной казни, и никто не знал, когда палач опустит топор.

Комната связи на базе Нацгвардии напоминала музей холодной войны, в который вторгся двадцать первый век и тут же умер. Старые ламповые передатчики с огромными ручками настройки и зелеными осциллографами стояли вперемешку с мертвыми серверами и черными экранами плазменных панелей. Пахло горячей пылью и озоном, тем самым запахом, который бывает только там, где высокое напряжение соседствует с десятилетними наслоениями грязи. Диана, сосредоточенно высунув кончик языка, орудовала паяльником с ловкостью хирурга. Максим подавал ей инструменты и чувствовал себя неуклюжим ассистентом гения.