— Господи Иисусе, — выдохнул один из сержантов, снимая каску и проводя рукой по коротким волосам.

Майор Дэвис промолчал. Лишь сильнее сжал руки на груди. Он надеялся услышать приказы из Пентагона, а слышал предсмертные крики другого полушария. Эта тишина от своих и вопли от чужих давили сильнее любого прямого приказа об отступлении.

Диана переключила диапазон на средние волны. И здесь мир кричал уже без переводчика, на простом и понятном языке боли на частоте тысяча двадцать килогерц.

— …кто-нибудь живой? Прием! Я на Мэдисон-стрит, дом двенадцать! Моя жена… Сара! Если ты меня слышишь, ответь! Сара!

Голос молодого парня, полный отчаяния, повторял свой зов снова и снова, пока его не поглотил треск. Потом другой голос, женский, просто рыдал в микрофон, не в силах вымолвить ни слова. Обрывки имен, адресов, бессвязные мольбы о помощи. Частота 1020 СВ превратилась во всеамериканскую стену плача.

— Хватит, — глухо приказал майор.

Но Диана уже крутила верньер в обратную сторону и на частоте семьсот восемьдесят килогерц наткнулась на автоповтор. Старый прогноз погоды, обещавший солнечный день над Биллингсом три недели назад. А за ним — обрывок джазовой композиции. Беззаботные призраки из прошлой жизни.

Она перешла на длинные волны. Неизвестный абонент нашелся на частоте двести восемьдесят килогерц. Оттуда доносился лишь сухой, методичный стук. Писк. Азбука Морзе. Джинн мгновенно перевел и вывел текст на планшет Максима: 'СОС. СОС. СОС. БЕЗ СВЯЗИ. БЕЗ СВЯЗИ'. Сигнал повторялся с бездушной точностью метронома. Это был крик тонущего корабля в океане тишины.

— Ничего, — подвел итог майор, и в его голосе было больше разочарования, чем злости. — Никаких приказов. Никакого правительства. Просто… шум. Крики и шум. Мы одни.

— Это не просто шум, майор, — возразил Максим. — Это информация. Она говорит, что централизованного управления больше нет. Есть только разрозненные анклавы. Как ваш. Как наш. Мы теперь сами себе командование.

— Замечательная перспектива, — прорычал Александр от двери. — Мне она чертовски не нравится.

Он шагнул вперед.

— Диана, попробуй частоты русских. Должно же быть хоть что-то.

Диана кивнула и снова принялась за верньер. Она тщательно прочесывала эфир, но русскоязычный сегмент молчал. Ни 'Голоса России', ни военных передач. Ничего. Только ровный, мертвый шум пустоты, иногда прорезаемый далекими грозовыми разрядами. Казалось, целая страна просто исчезла из эфира, стертая, как ненужная запись на кассете. Напряжение в комнате стало почти физически ощутимым.

Даже майор и его люди затихли.

— Пусто, — наконец сказала Диана, пожимая плечами. — Может, оборудование не тянет так далеко. Или…

— Есть одна частота, — тихо, почти неразборчиво произнес Александр. Он назвал цифры.

Диана посмотрела на него с удивлением, но послушно повернула верньер в указанную точку.

Комнату наполнил новый звук.

Он не был похож на статику или человеческие голоса. Это был низкий, монотонный, повторяющийся гул. Жужжание. Раз в несколько секунд его прерывал другой, более высокий сигнал, похожий на гудок корабля-призрака. Звук был механическим, нечеловеческим. Он был абсолютно равнодушен ко всему хаосу, что они слышали до этого. Он просто был. Бесконечный и бездушный.

Майор Дэвис нахмурился, вглядываясь в динамик, словно мог увидеть источник звука.

— Что это за чертовщина? Похоже на какой-то маркерный маяк.

Диана и Александр стали белее бумаги. Они застыли соляными столбами, глядя в пустоту, и Максим сначала подумал даже, что проклятый Импульс всё же достал их.

— Рик?.. — растерянно позвал Максим. — Диана?..

Данилов медленно повернул голову. Его глаза были пустыми.

— УВБ-76, — выдохнул он. Имя, которое для американцев было лишь набором букв и цифр. Но для него и Дианы это имя пахло озоном перед грозой и холодом ядерной зимы. — 'Жужжалка'.

Тишина в комнате стала оглушающей. Даже гул трансформаторов, казалось, стих. Остался только этот монотонный, бездушный сигнал из динамика. Сигнал системы, которая должна была молчать вечно. Сигнал, который означал, что мир не просто умер.

Он стоял на пороге своего второго, последнего и окончательного уничтожения.

Майор смотрел то на Александра, то на Максима, пытаясь прочитать ответ на их лицах.

— Что это значит? — требовательно спросил он. — Какого дьявола это за УВБ-76?

Но никто ему не ответил. Все в шоке смотрели на динамик, из которого лился равнодушный, методичный гул Судного дня.

***

Монотонное, навязчивое жужжание заполнило комнату связи, вытесняя из эфира все остальные звуки. Оно было похоже на гул гигантского насекомого, застрявшего между мирами. Четыре удара в минуту, низкий, механический тон, повторяющийся с безжалостной точностью. В наступившей тишине этот звук казался оглушительным. Майор нахмурился, его взгляд скользил от старого лампового приемника к лицам АНБшников. Он видел в их глазах нечто большее, чем просто удивление. Он видел узнавание. И первобытный, глубоко укоренившийся страх.

— Что это за чертовщина? — наконец спросил он, нарушая оцепенение. Его голос был напряженным, как натянутая струна. Облизнув внезапно пересохшие губы, майор Дэвис попытался пошутить. — Это ведь не зеленые человечки сигналят, что прилетели?

Александр медленно повернул голову. Его лицо было похоже на маску, вырезанную из серого камня. Он не смотрел на американца, его взгляд был прикован к динамику, словно он ожидал, что из него выползет что-то ядовитое.

— Это 'Жужжалка', — произнес он тихо, но каждое слово прозвучало как удар молота по наковальне. — УВБ-76. Маркерная станция. Сердцебиение мертвеца.

Майор непонимающе моргнул. Ему это название ничего не говорило. Просто шум. Но для АНБ это было чем-то иным. Диана стояла у панели управления, ее пальцы застыли над тумблерами. Она была бледна. Даже Максим, обычно погруженный в свой внутренний мир алгоритмов и уравнений, выглядел так, будто увидел призрака.

— Маркерная станция? — переспросил майор. — Что это значит? Для чего она?

— Это значит, что система слушает, — вмешалась Диана, не отрывая взгляда от приборов. Ее голос был спокоен, но в нем слышались стальные нотки. — Это старая технология времен холодной войны. Коротковолновый кочующий передатчик, работающий на частоте 4625 килогерц. Местонахождение точно не установлено. Его почти нельзя заглушить, потому что он до смешного примитивен. Он просто… есть. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Годами. Десятилетиями. Советского Союза давно нет, но голос его наследия мы сейчас слышим.

Она сделала паузу, подбирая слова, которые американец мог бы понять. Это было непросто, когда приходилось объяснять суть безумия, ставшего реальностью.

— В открытых источниках ее связывали с системой 'Периметр'. Аналитики разведки называют ее 'Мертвая рука'. Автоматическая система ответного удара. Если связь с командованием прерывается, она сама отдает приказ на запуск. У нас в АНБ ходили легенды о ней. Что это канал связи для стратегических сил русских. Пока она жужжит, все в порядке. Но если она замолчит… это команда. Последняя команда.

— Миф. Пропаганда времен Холодной войны, — отмахнулся майор, но в его голосе не было уверенности. Он просто хотел, чтобы это было мифом. Какая еще команда, Диана? — Майор начал терять терпение. Он был солдатом. Он понимал приказы, цели, угрозы. А это было похоже на какую-то мистику.

— На ответный удар, — закончил за нее Александр мрачно. — Гарантированный. Система 'Периметр'. Наша пресса называла ее 'Мертвая рука'. Автоматический комплекс, который нанесет удар, даже если все командование будет уничтожено. Жужжание — это сигнал, что система активна. Что она ждет.

Максим судорожно сглотнул. 'Периметр'. Он читал об этом в открытых источниках, считая это страшной сказкой из прошлого, реликтом параноидальной эпохи. А теперь эта сказка гудела из динамика, реальная и смертоносная. Он почувствовал, как холод пробежал по спине.