Все угрюмо молчали, ожидая продолжения.

— Здесь ловить нечего, — констатировала Диана, Восстановить это невозможно. Нужно новое оборудование, которого у нас нет. Да и не факт, что оно есть хоть где-то в США. После Импульса-то!

— Только не подумайте, что я сошел с ума, — произнес майор, и в его голосе прозвучала нотка заговорщика. — Есть другой вариант. Наш любимый План Б, хотя, в данном случае, скорее План Омега. Эхо холодной войны. Идемте.

Он провел их в дальний конец коридора, к ничем не примечательной стальной двери с массивным штурвалом и бумажной пломбой, пожелтевшей от времени. На пломбе стояла дата: 'Опечатано. 17.08.1982'. Майор достал из кармана тяжелый армейский нож и срезал печать. Скрипнув, штурвал поддался его рукам.

Дверь открылась с глухим стоном, выпуская наружу спертый, пахнущий пылью и озоном воздух. За ней было помещение, словно застывшее во времени. Огромные стойки с ламповой аппаратурой, ряды тумблеров, большие круглые шкалы с подсветкой. На стенах висели плакаты: Дядя Сэм, грозно указывающий пальцем, и зловещий ядерный гриб с надписью 'Знание — твое укрытие'.

— Это работало еще до моего рождения, — с усмешкой сказал майор. — Может, и сейчас заработает. Говорят, эту дрянь даже ядерный взрыв не брал. Производство Дженерал Электрик и Коллинс Радио Компани. Старые добрые РСА и Филко.

Все с интересом разглядывали эти реликты холодной войны, пережившие цифровой апокалипсис. Надежда пахла нафталином.

— Ну что же, майор, — сказала Диана и её глаза блеснули. — Это уже интересно. Всегда любила музеи и капсулы времени.

Она уже открывала боковую панель одного из приемников, заглядывая внутрь. Там, в стройных рядах, стояли стеклянные колбы радиоламп, покрытые слоем серой пыли.

— Справишься? — спросил Данилов. — Хоть что-то знакомое есть?

— Меня на таких учили работать. Ну вот не таких в точности, а на аналогичных решениях. Это как велосипед — один раз научился и не забудешь. Главное, чтобы лампы были целы и питание нашлось. Современные 'коробки' дохнут от чиха, а эти монстры будут работать даже в марсианском аду, лишь бы питание и антенны им подходили.

— Ад уже начался, — тихо заметил Максим, но Диана его не услышала, полностью поглощенная осмотром.

Два дня превратились в марафон из пайки, чистки контактов и изучения древних схем. Майор сдержал слово. Их разместили в офицерской казарме — чистые койки, горячий душ и еда из армейских запасов. После недели скитаний это казалось немыслимой роскошью. Александр, даже принимая душ, держал пистолет на расстоянии вытянутой руки. Он не доверял этой передышке. Максим же, наоборот, почувствовал, как с плеч спадает часть напряжения. Он даже позволил себе поспать несколько часов подряд, не вздрагивая от каждого шороха.

— Не расслабляйся, — буркнул Александр вечером первого дня, когда они сидели в столовой над тарелками с горячей тушенкой. — Это не дом отдыха. Сегодня они нас кормят, а завтра могут пустить в расход.

— Они делятся с нами, мистер Флетчер, — возразил Максим. — Они тоже хотят знать, что происходит в мире.

— Хотят знать. А когда узнают, мы им будем не нужны. Помни об этом.

Диана почти не выходила из старого узла связи. Она словно нашла свою стихию. Камеру, связанную с Джинном, закрепили на ней, и теперь ее пальцы порхали над рядами тумблеров, она с легкостью читала выцветшие схемы, которые для Максима были китайской грамотой. Он помогал, чем мог: таскал тяжелые блоки, зачищал контакты, подавал инструменты. Джинн был их мозговым центром. Его камера сканировала схемы, а на экране планшета появлялись подсвеченные участки и рекомендации.

— Диана, проверь левый блок питания, — раздавался синтезированный голос. — Конденсатор С-14. Вероятность утечки диэлектрика составляет 78%.

Диана отпаивала старый, похожий на бочонок конденсатор, и действительно, он был вздутым и потекшим. Она меняла его на аналог, найденный в ящике с запчастями.

— Умная жестянка, — бормотала она себе под нос, но в ее голосе слышалось уважение. — Видит то, что глазу незаметно.

К исходу второго дня работа была закончена. Главный приемник, монстр размером со шкаф, был готов. Антенны проверены. Диана щелкнула тумблером питания, и внутри стеклянных ламп загорелся теплый оранжевый свет. Помещение наполнилось тихим, умиротворяющим гулом трансформаторов. Это был звук ушедшей эпохи, звук мира, который боялся атомной войны, а получил войну когнитивную.

— Готово, — выдохнула она, вытирая со лба пот. — Можно пробовать.

— Я позову майора, — сказал Максим. — Он должен быть здесь. Таков был уговор.

Он нашел майора на смотровой вышке. Тот стоял с биноклем, всматриваясь в мертвый город за периметром базы. Грустный унылый силуэт.

— Майор, мы готовы. Пока только приемник, передатчик еще не смотрели.

Тот молча опустил бинокль и последовал за Максимом. С ним пришли еще двое бойцов, их лица были напряжены от ожидания. Вся немногочисленная верхушка этой маленькой крепости собралась в пыльной комнате, пахнущей канифолью.

Александр встал у двери, перекрывая выход. На всякий случай.

Диана сидела перед огромной панелью приемника, ее рука замерла над большой бакелитовой ручкой настройки частоты.

— Что ж… — хрипло произнес майор, нарушая тишину. — Давайте послушаем, что нам споет полумертвый мир.

Все взгляды были прикованы к ней. Диана посмотрела на Максима. Он коротко кивнул. Она глубоко вздохнула и щелкнула большим тумблером на панели питания. Раздался мягкий щелчок. Из большого динамика, покрытого тканевой сеткой, донесся тихий, но настойчивый треск статики, пробивающийся сквозь десятилетия молчания.

***

Статический треск не был просто шумом. Это был голос энтропии, белый шум умирающей цивилизации. Он заполнял собой тесную, пахнущую пылью и канифолью комнату, сочился из тканевой сетки динамика, вибрировал в теплом оранжевом свечении вакуумных ламп. Майор Дэвис, скрестив руки на мощной груди, стоял неподвижно, как гранитный монумент самому себе. Двое его сержантов сгрудились за спиной, их взгляды были прикованы к приемнику, словно они ждали божественного откровения, а не сводки новостей.

Александр привычно занял позицию у двери, перекрывая единственный путь к отступлению. Его силуэт был напряженной пружиной, готовой разжаться в любой момент.

Диана медленно, с точностью нейрохирурга, вращала большую бакелитовую ручку настройки.

Каждый миллиметр поворота рождал новую атональную симфонию. Скрежет, вой, короткий всплеск чего-то похожего на музыку, тут же тонувший в шипении. Она крутила дальше, просеивая эфир в поисках осмысленного сигнала.

— Что-нибудь? — голос майора был сухим и резким, как треск ломающейся ветки.

— Терпение, майор, — не оборачиваясь, бросила Диана. — Эфир сейчас — это мутный океан. Мы просто забросили сеть. Надеемся поймать хоть что-то, кроме старого башмака.

И океан ответил. Сначала это был далекий, едва различимый голос на китайском, на коротких волнах, на частоте девять с половиной мегагерц. Мужской, дикторский, ровный и бесстрастный. Он говорил о единстве народа, о нерушимом порядке, о мудрости великого руководства. А потом его речь без перехода сменилась пронзительной, режущей ухо народной музыкой.

— 'Вещание Восток', — тихо сказал Максим, глядя на объектив камеры на груди Дианы. Джинн беззвучно впитывал информацию. — Они вещают. Значит, у них все не так плохо. Или они очень хотят, чтобы все вокруг так думали.

Диана плавно вращала ручку настройки. Китайский утонул в помехах, и на его месте возник другой язык, быстрый, эмоциональный. Двенадцать мегагерц, Филиппины, Манила. Сначала диктор говорила на тагальском, который никто из присутствующих не понимал, потом перешла на английский, видимо, повторяя предыдущее сообщение. Здесь не было успокаивающих речей. Голос женщины срывался, она говорила о боях в порту, о горящих кораблях, о городах, охваченных огнем. Новости были обрывочными, паническими. Мир рухнул не только в США. Он корчился в агонии по всему шару.