Через час мы уже были в мэрии. Я повозился с генератором, и он, чихнув пару раз черным дымом, недовольно затарахтел, оживая. Ожили лампы, залив холл тусклым белым светом. Но это был свет. И тепло. Воздуховоды потихоньку начали гнать теплый воздух. Мы устроили Эмили в одном из кабинетов на большом кожаном диване. Она смотрела на мерцающий свет с детским восторгом. Максим сел рядом с ней. Диана проверяла окна и двери. А я стоял посреди этого гулкого холла, слушая ровный гул генератора, и впервые за долгое время чувствовал под ногами твердую почву. Конечно же, не крепость и уж точно не дом. Скорее, временный лагерь. Но он был наш. И мы тут спокойно доживем до весны.

***

Ночью я снова был на вахте. Диана пришла, села рядом, положила руку мне на колено. Я обнял её одной рукой за плечи. Снег прекратился. Небо прояснилось, и на нем высыпали миллиарды холодных, равнодушных звезд. Я смотрел на них и думал о том, какая же это вселенская ирония. Мы здесь, трое выживших и один искусственный разум, пытаемся спасти мир от машины, созданной другими людьми, чтобы защитить их от третьих. Замкнутый круг идиотизма.

— Эй, жестянка. Поговори со мной, — я решился, наконец, задать вопрос нашему электронному мозгу.

— От жестянки и слышу, — внезапно ответил Джинн. — О чём хочешь поговорить?

— Каковы наши шансы? Реальные. Без этих твоих 'не хватает данных для оценки', чтобы успокоить профессора. Шансы отключить 'АЗ'. Предположим, что мы добрались до России. Предоположим, нам удалось найти доступ к узлу 'АЗ'. И?

Наступила пауза. Джинн обрабатывал запрос. Я почти физически ощущал, как в его квантовых мозгах проносятся триллионы симуляций.

— Вероятность получить доступ к командному узлу системы 'АЗ' составляет 0,0014%. Вероятность успешного преодоления защитных протоколов при наличии прямого доступа — 17%. Вероятность найти альтернативный способ воздействия, не требующий физического проникновения, на данный момент не поддается вычислению из-за недостатка данных. Общая вероятность успеха миссии стремится к нулю. У вас слишком малочисленная группа для такой экспедиции, болезнь или потеря любого снизит и эти шансы на порядок. Возможно, вам стоит поискать союзников из выживших местных жителей.

Стремится к нулю. Я усмехнулся. Что ж, по крайней мере, он честен.

— Спасибо за откровенность, Джинн. А ещё, — озвучил я мысль, которая не давала мне покоя уже давно, — представь себе, как люди отнесутся к нам, узнав, что мы русские. Те, кто стёр их прекрасный американский мир в ноль. Пусть не ракетами и атомным оружием, но еще неизвестно, что хуже. И им бесполезно будет объяснять, что это был ответный удар. если он, конечно, был ответным. Может, мы им врезали первыми, и врезали так, что американцы не смогли ответить нам всей своей мощью. Не взлетели их бомбардировщики с ядерным оружием. Ракеты не вышли из шахт. — Я помолчал. — Возможно, по России отстрелялись только их подводные ракетоносцы.

— Да, сказала Диана, — а теперь они узнают, наша страна хочет окончательно выжечь всю память о них через несколько лет. Что еще ничего не кончилось. Что у их детей, которых им удалось спасти в этом аду, отнимают последний шанс.

— Рекомендую никогда не раскрывать вашу принадлежность к России, а также не информировать возможных союзников о настоящей цели, — ответил ей Джинн. — Необходимо придумать легенду, которая не вызовет подозрений, но позволит правдоподобно объяснить необходимость экспедиции в Россию. При этих условиях вероятность успеха возрастает примерно до шестидесяти процентов. — Он помолчал и добавил, — Это лишь вероятность достигнуть России. Вероятность деактивации 'АЗ' я озвучил ранее.

Я убрал планшет и снова посмотрел на звезды. Нулевые шансы. Это даже лучше, чем плохие. Когда шансов нет, терять нечего. Можно просто делать то, что должен. А там будь что будет. Вопрос был только в одном. С чего начать, когда перед тобой задача, которая не поддается вычислению?

И почему это я 'жестянка'?!