— Неважно, — она слабо улыбнулась. — Главное, ты здесь. Теперь мы в безопасности.

Я хмыкнул, не опуская оружие. Безопасность. Хорошее слово. Только в этом мире оно давно ничего не значило.

— Ты одна? — снова крикнул я. — На борту еще кто-то есть?

Она покачала головой. Ее взгляд был прикован к Максиму. Она сделала неуверенный шаг к трапу, протянув руку, словно хотела дотронуться до него через расстояние, через снег и ледяной ветер.

— Я ждала, — прошептала она. — Я знала, что ты придешь.

Я медленно встал, все еще не сводя с нее прицела. Максим вышел из-за укрытия и сделал шаг вперед. Я схватил его за рукав куртки.

— Стой. Я первый.

Я медленно, шаг за шагом, пошел по пирсу к трапу. Максим следовал за мной. Ветер выл, снег кружился, а на палубе замерзшего судна стояла одинокая женщина, которая каким-то чудом дождалась нас на самом краю света. Мы нашли ее. Но глядя в ее пустые, лишенные всякого блеска глаза, я понимал, что это только начало. Начало чего-то нового и, скорее всего, не менее паршивого, чем все, что было до этого.

***

Максим оторвался от своей новообретенной принцессы и посмотрел на меня с укоризной. Мол, не мешай, тут момент интимный, человек надежду обретает. Плевать я хотел на его надежды, когда на кону стояли наши шкуры.

— Что 'не пойдет'? — спросил он.

— Зимовать в этой консервной банке не пойдет. Она промерзнет насквозь через неделю. Ветра здесь такие, что сталь крошится. Эта щель в борту — смертный приговор. Нам нужно нормальное укрытие. На земле. С толстыми стенами и крышей, которая не улетит при первом же шторме, — я ткнул пальцем в сторону города, в серое месиво зданий под снегом. — Там. Нам нужно туда. Я иду в город, прихвачу с собой Диану. Проведем разведку. Кто-то должен остаться здесь.

Максим хотел возразить, но я не дал ему и рта раскрыть.

— Ты остаешься. Береги свою… Ирину. Если через три часа мы не вернемся — действуй по обстановке. Но сидеть в этой морозилке — самоубийство. И не спорь. Это приказ, — последние слова я произнес жестче, чем собирался. Просто чтобы дошло.

Он поджал губы, но промолчал. Знал, что я прав. Просто признавать это ему было неприятно. Отвернувшись, я проверил карабин и пошел к оставленному грузовичку. Забрал Диану, коротко объяснил ей ситуацию, и мы с ней пошли прочь от марины, оставляя за спиной эту идиллию на фоне брошенного железа и льда. Снег скрипел под ногами, а ветер выл так, будто заживо хоронил весь этот проклятый мир. И нас вместе с ним.

Порт-Харди оказался кладбищем. Тихим, выбеленным снегом. Машины стояли брошенными посреди улиц, уже заметаемые снегом. Витрины магазинов зевали черными дырами разбитых стекол. Кое-где на стенах виднелись бурые пятна, но снег почти все скрыл, превратив следы недавней бойни в абстрактный узор. Тишина давила на уши. Ни звука, кроме нашего дыхания и воя ветра. Мы двигались вдоль центральной улицы, держась ближе к стенам домов. Глаза шарили по окнам, выискивая любое движение. Но город был мертв.

— Куда идем? — тихо спросила Диана, ее голос почти тонул в завываниях стихии.

— Ищем самое крепкое здание. Администрация, мэрия, полицейский участок. Что-то, что строили на века, — ответил я, не сбавляя шага. — Там должны быть подвалы, толстые стены. Может, даже какие-то запасы.

Мэрию мы нашли почти в центре. Двухэтажное приземистое здание из серого камня, похожее на небольшой форт. Окна на первом этаже были забраны решетками. Двери из толстого дуба выглядели так, будто могли выдержать таранный удар. Идеально. Мы обошли его кругом. Никаких следов взлома. Задняя дверь, ведущая во внутренний двор, была заперта, но замок оказался примитивным. Пара минут работы ножом, и мы внутри.

Внутри царил холод и полумрак. Пахло пылью и тленом. Мы медленно прошли по коридорам, заглядывая в кабинеты. Бумаги, перевернутая мебель, засохшие цветы в горшках. Типичная картина внезапно оборвавшейся жизни. В подвале, как я и ожидал, обнаружилось то, что заставило мое сердце забиться чуть быстрее. Он стоял в углу, большой, зеленый, покрытый слоем пыли, но на вид совершенно целый. Дизельный генератор. Рядом с ним — несколько двухсотлитровых бочек с соляркой. Я простучал бочки — половина оказалась пустыми. Проверил бак генератора — почти полный. Проверил масло. Все на месте.

— Вот оно, — выдохнул я. — Вот как они тут держались, пока не перегрызли друг другу глотки.

Диана подошла ближе, провела рукой по металлическому корпусу.

— Запустится?

— Должен. Это же дизель. Даже если аккумулятор не в ноль, заведем от нашего, получим тепло и свет. Это меняет все, — я усмехнулся. — Похоже, профессор все-таки получит свой 'дом'. Только не тот, о котором мечтал.

Мы уже собирались возвращаться, заканчивая осмотр брошенного здания, когда я заметил кое-что странное. Из окна на втором этаже, выходящего на побережье, был виден маяк. И на самой его верхушке, в фонарной комнате, мерцал слабый огонек. Не прожектор, а что-то маленькое, вроде керосиновой лампы или свечи. Огонь был ровный, постоянный. Он не был похож на случайное возгорание.

— Видишь? — кивнул я Диане. Она прищурилась.

— Вижу. Еще одни страдальцы?

— Или кто-то заманивает нас в ловушку, оттуда из бинокля видно весь город. Пойдем проверим. Осторожно.

Путь к маяку занял еще минут двадцать. Он стоял на скалистом мысе, одинокий и гордый, как последний солдат на посту. Ветер здесь дул с удвоенной силой, норовя сбить с ног. Дверь в маяк была не заперта. Мы вошли, подняв оружие. Внутри пахло дымом и рыбой. По винтовой лестнице мы поднялись наверх. В небольшой комнатке у основания фонаря сидели двое. Старик, седой как лунь, с лицом, похожим на старую морскую карту, и девочка-подросток лет пятнадцати, закутавшаяся в аляску. Они смотрели на нас без страха, скорее с усталым любопытством.

— Не стреляйте, — сказал старик. Голос у него был хриплый, но спокойный. — Мы нормальные.

— Мы не собирались, — ответил я, медленно опуская пистолет. — Если вы не дадите повода. Кто вы?

— Я — Томас, смотритель этого маяка. А это моя внучка, Сара. Мы тут живем. Всю жизнь, — он кивнул на бушующее за окном море. — А вы кто такие будете? Не похожи на тех… других.

— Каких 'других'? — спросила Диана.

Старик вздохнул. Его взгляд стал мутным, словно он смотрел сквозь нас, в прошлое.

— Тех, что обезумели. Когда все случилось… это было как помешательство. Люди на улицах начали кричать. Бросаться друг на друга. Соседи, которые вчера жали друг другу руки, убивали за банку консервов. Мы с Сарой заперлись здесь. Слушали по радио, как город пожирает сам себя. Это был не голод. Это был психоз. Массовый, страшный психоз. Они просто… сломались. Их головы сломались.

Девочка поежилась и прижалась к деду. Ее большие испуганные глаза смотрели на нас с недоверием.

— Мы видели свет, — сказал я, меняя тему. — Решили проверить.

— Это я, — тихо подала голос девочка. — Я зажигаю лампу каждый вечер. Вдруг кто-то хороший увидит. Как в книжках. Дедушка говорит, это глупо, но я все равно зажигаю.

Старик покачал головой, но в его глазах блеснула толика гордости. Мы пробыли у них недолго. Рассказали, что мы просто путники, ищем место для зимовки. Они не звали нас остаться, мы и не напрашивались. Два мира, два одиночества. На прощание старик сказал:

— Мэрия — хорошее место. Крепкое. Мэр был мужик запасливый, проверьте хранилища в подвале. Удачи вам. И берегитесь тех, кто молчит. Они самые опасные.

Возвращались мы в сгущающихся сумерках. Когда мы добрались до яхты, Максим уже мерил шагами палубу, похожий на тигра в клетке.

— Ну что? — бросил он нам навстречу.

Я рассказал им. Мэрия. Генератор. Топливо. Маяк. Старик с внучкой. Психоз. Он слушал, и его лицо становилось все мрачнее.

— Значит, переезжаем? — спросил он.

— Немедленно. Пока не началась настоящая пурга, — ответил я. — Берем самое необходимое. Провизию, оружие, Джинна. Ирину. Остальное потом заберем.