Цивилизация сдохла некрасиво. Она не испарилась, не ушла под воду. Она просто застыла, покрываясь ржавчиной и пылью. Мы проезжали через городки-призраки, где на заправках висели выцветшие ценники, а в окнах домов чернела пустота. На дорогах стояли машины, сотни машин. Некоторые были разбиты, другие — просто брошены с пустыми баками. В некоторых до сих пор сидели их последние владельцы. Тела за рулем, уставившиеся пустыми глазницами в никуда. Мы перестали обращать на них внимание. Они были просто частью пейзажа. Как деревья. Как камни.

К вечеру пятого дня Джинн подал голос из рюкзака Максима, который лежал между сиденьями.

— Обнаружен потенциальный объект для ночлега. Бывший мотель 'Уютный привал' в трех километрах от шоссе. Строения целы. Признаков человеческой активности не зафиксировано.

— 'Уютный привал'. Звучит как издевательство, — пробормотал Максим.

— В этом мире все звучит как издевательство, — ответил я, сворачивая на заросшую грунтовку. — Диана, мы на съезде. Идем к мотелю. Следуй за нами.

— Поняла.

Мотель оказался серией обшарпанных домиков вокруг заваленного мусором бассейна. Мы загнали машины за одно из строений, чтобы не светиться с дороги. Пока Максим и Диана осматривали номера на предмет пригодности, я взял карабин и ушел в лес. Консервы уже в печенках сидели, а свежее мясо — это и калории, и хоть какое-то подобие нормальной жизни. Лес был тихим. Слишком тихим. Через полчаса я наткнулся на следы. Олень. Крупный. Еще минут сорок я шел по его следу, и вот он — красавец, обгладывающий кору с молодой осины. Выстрел прозвучал сухо, коротко. Работа есть работа.

Вернулся я уже в сумерках. Максим помог мне разделать принесенное мясо — две ноги, вырезка. Диана к тому времени разожгла небольшой костер в решетке для барбекю, найденной за мотелем. Огонь был риском, но холод пробирал до костей, а горячая еда была нужна всем. Мы сидели в одном из номеров, обстановка в них полностью сохранилась. Дверь забаррикадировали шкафом, завесили окна покрывалами. Конечно, ни воды, ни электричества, но направленные в потолок фонари, стоящие на полу, дали отличное освещение. Романтический ужин без романтики.

— Джинна и дроны нужно беречь, — сказала Диана, глядя на огонь. Ее лицо в отсветах пламени казалось высеченным из камня. — Их ресурс не бесконечный. Каждая вылазка дрона — это риск его окончательной поломки. Невосполнимый.

— Она права, — кивнул Максим, переворачивая свой кусок мяса. — Используем их только для разведки ключевых точек. Никаких лишних полетов. Джинн, переведи камеры на крыльце и воротах в режим минимального энергопотребления.

— Выполняю. Мониторинг периметра будет осуществляться в пассивном режиме, активация всех камер только в случае обнаруженного движения крупных объектов в непосредственной близости. Эффективность снижена на сорок процентов, — безэмоционально ответил планшет.

— Сорок процентов — это лучше, чем ничего, — буркнул я. — Главное, чтобы не проспал кого-нибудь с топором.

Ночь прошла спокойно. Утром мы двинулись дальше. Серый день сменял такой же серый. Дорога петляла, забираясь все выше в горы. Иногда на обочинах лежал снег — сначала тонкой белой каймой, потом целыми сугробами в тенистых низинах. Становилось по-настоящему холодно. Джинн регулярно обновлял прогноз, и он был неутешительным. Через три-четыре дня перевалы завалит. Конкретно. А о расчистке шоссе здесь забыли навсегда, как и обо всё остальном, впрочем. Со стёртыми мозгами о таком уж точно не помнят. Да и сколько людей здесь выжило к этому времени?

И вот, на исходе седьмого дня пути, когда мы уже почти смирились с этой бесконечной серой тоской, что-то изменилось. Воздух. Он стал другим. В нем появился резкий, соленый запах. Запах простора и холодной воды. Мы поднялись на очередной перевал, и дорога пошла вниз, извиваясь серпантином.

А потом мы его увидели.

За последним поворотом лес расступился, и перед нами открылась бесконечность. Серая, холодная, беспокойная. Океан. Он лежал внизу, сливаясь на горизонте с таким же серым небом. Огромные волны с белыми гребнями лениво накатывали на темный каменистый берег. Это было не лазурное побережье с открытки. Это была суровая, первобытная мощь. Конец земли.

Мы остановили машины прямо на обочине и вышли. Ветер тут же ударил в лицо, принеся с собой соленые брызги и запах водорослей.

— Мы… доехали, — выдохнул Максим. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на воду. Ветер трепал его отросшие волосы.

Диана подошла и встала рядом. Она ничего не сказала, только чуть заметно улыбнулась краешком губ. Усталой, но настоящей улыбкой.

— Зафиксировано достижение береговой линии Тихого океана, — сообщил Джинн из машины. — Расчетное время прибытия в Порт-Харди — четыре часа.

Я смотрел на эту бескрайнюю воду, на волны, разбивающиеся о скалы. Было в этом что-то завораживающее. Чувство завершенности. Мы пересекли континент. Мы выжили там, где сдохли миллионы. Мы дошли. Это зрелище смывало усталость, вычищало из головы всю дорожную грязь. Оно давало силы.

Но облегчение было недолгим. Это был не финиш. Это была просто еще одна точка на карте. Временная передышка. Там, за этой водой, лежала наша настоящая цель. И где-то далеко, в холодной тишине, тикал свой собственный таймер. И он не собирался нас ждать.

***

Четыре часа, которые Джинн отмерил нам до Порт-Харди, растянулись в вечность. Океан, который только что казался символом достигнутой цели, снова спрятался за стеной леса и скал. Дорога превратилась в ледяную колею. Снег, сначала лениво порхавший в воздухе, повалил густой, липкой крупой. Дворники 'Хамви' едва справлялись, размазывая по лобовому стеклу белую кашу. За нами, как привязанный, полз LMTV. Диана вела его, не отставая ни на метр. Железная женщина.

Когда мы въехали в город, я даже не сразу это понял. Никаких огней. Никакого движения. Просто по сторонам дороги стали появляться дома. Сначала редкие, потом все плотнее. Они стояли по крышу в сугробах, темные, мертвые. Ветер завывал в проводах, натянутых между столбами, и это был единственный звук, кроме рева наших моторов. На въезде мелькнул покосившийся щит с надписью 'Port Hardy', наполовину занесенный снегом. Добро пожаловать в никуда.

Город-призрак.

— Джинн, где здесь причалы? — голос Максима прозвучал глухо, будто он говорил из-под толщи ваты.

— Марина расположена в северо-восточной части города. Двигайтесь прямо еще полтора километра, затем поворот направо, на улицу Бей-стрит, — отозвался планшет. — Прокладываю маршрут на дисплее.

— Что-нибудь живое? — спросил я, всматриваясь в заснеженные окна двухэтажного дома. Мне казалось, или там мелькнула тень?

— Пассивные сенсоры не фиксируют тепловых сигнатур, сопоставимых с человеческими. Вероятность присутствия выживших в радиусе пятисот метров — менее трех процентов.

— Твои пассивные сенсоры — это как слепой снайпер. Шанс попасть есть, но я бы на него не ставил, — проворчал я. — Диана, прием. Мы в городе. Двигаемся к марине. Глаза в оба.

— Поняла, — коротко ответила рация. — Движения не вижу. Все завалено снегом.

Мы медленно ползли по главной улице. Она была заставлена брошенными машинами, превратившимися в безымянные сугробы. Из-под одного торчал угол яркой вывески 'Пицца'. Мир умер, не доев свою пепперони. Это было настолько нелепо, что даже не вызывало никаких эмоций. Просто факт. Как-то, что снег — холодный, а мертвецы не потеют. Максим молчал, вцепившись в руль. Его лицо было сосредоточенным и каким-то чужим. Он больше не был тем профессором, которого я вытаскивал из Биллингса. Война и дорога вытравили из него всю эту интеллигентскую шелуху. Теперь он был просто человеком, у которого есть цель. И это делало его опасным. Для врагов — и для себя.

Улица Бей-стрит вывела нас к воде. Здесь ветер разгуливал на полную. Он срывал с крыш снежные шапки, швырял в лицо ледяную крошку, заставляя щуриться. Перед нами расстилалась замерзшая бухта. Десятки катеров и яхт, вмерзших в лед, стояли под толстым слоем снега. Деревянные пирсы уходили в седую мглу. Все это напоминало кладбище кораблей. Красиво и жутко.