Вдруг он увидел движение. Не у ворот. Слева в дальнем конце улицы, из-за угла появились три фигуры. Они шли прямо в его сторону, заметные в лунном свете.

Пот на спине сразу стал ледяным. Они его ещё не видели. Но увидят через несколько секунд. Максим неуверенно опустил руку, нашаривая кобуру, но никак не мог ухватиться за рукоять пистолета. Не успевал.

И в этот самый момент раздался скрежет. Ворота дрогнули и медленно, мучительно поползли в сторону, открывая чёрную пасть склада. Спасение и угроза пришли одновременно.

***

Скрежет металла был оглушительным. Максим вдавил педаль газа в пол, не дожидаясь приглашения. Пикап рванулся вперёд, его ревущий мотор на мгновение заглушил даже стук сердца в ушах. Фары выхватили из темноты чёрную, бездонную пасть склада. Он влетел внутрь, едва не задев створку ворот. В зеркале заднего вида на долю секунды мелькнули три бегущие фигуры, их силуэты исказились, вытянулись в свете габаритных огней, а потом исчезли.

За спиной раздался тяжёлый, грохочущий удар. Это Александр с силой налёг на рычаг ручного привода. Ворота с натужным стоном поползли обратно, закрывая спасительный проём. Финальный лязг металла отрезал их от внешнего мира, погружая в почти абсолютную тишину и мрак склада. Максим заглушил двигатель. Тишина стала плотной, давящей, наполненной запахами пыли, холодного бетона и старого машинного масла. Он сидел, не в силах отпустить руль, пальцы свело судорогой. Дыхание было рваным, прерывистым.

— Всё, — голос Александра прозвучал глухо, но ровно. — Мы внутри. Передышка.

Он появился рядом с машиной, словно материализовавшись из воздуха. В руке он держал небольшой фонарик, тусклый луч которого выхватывал из темноты фрагменты огромного пространства: стеллажи до самого потолка, заставленные ящиками, какие-то механизмы под брезентом, бетонный пол, покрытый слоем пыли. Максим вывалился из кабины, ноги его не держали. Он опёрся о капот пикапа, пытаясь унять дрожь.

— Ты их видел? — спросил Максим, его голос был едва слышен.

— Видел. Ублюдки. Похоже, бойня, которую мы слышали, закончилась, и победители пошли собирать трофеи. Или просто искали, кого бы ещё прикончить. Неважно. Сейчас они снаружи, а мы внутри.

Александр посветил фонариком вверх. Где-то под потолком, на высоте нескольких этажей, тускло горели несколько красных аварийных лампочек. Они не давали света, лишь обозначали контуры этого бетонного склепа. Внезапно одна из лампочек моргнула, потом другая. Они начали мигать в хаотичном, рваном ритме, словно передавая какое-то безумное сообщение. Максим почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

— Что с освещением? — пробормотал он.

— Электросети конец. Работает только аварийка, и то на последнем издыхании. Генератор в подсобке. Запустим его позже, когда осмотримся. Сейчас главное…

Александр замолчал на полуслове. Он замер, прислушиваясь. Фонарик в его руке дрогнул, луч метнулся в сторону.

— Ты слышишь? — прошептал он.

Максим напряг слух. Тишина. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом крови в его собственных ушах.

— Ничего не слышу. А что?

— Музыка… — Александр медленно повёл головой, вглядываясь в темноту. — Какая-то детская песенка. Тихая, как из музыкальной шкатулки.

Он сделал шаг в темноту, потом ещё один. Максим похолодел. Ему стало по-настоящему страшно. Не от бандитов за воротами, а от этого спокойного, безумного тона в голосе Александра.

— Саша, там никого нет. Никакой музыки.

Александр резко остановился, встряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— Пропала. — Он потёр виски. — Чёрт. Голова раскалывается. Наверное, просто в ушах звенит от перенапряжения. Забудь.

Но Максим не мог забыть. Он посмотрел на планшет, который всё это время держал в руке. Экран Джинна светился ровным синим светом.

— Джинн, анализ. Акустический фон.

— Акустический фон в пределах нормы для закрытого помещения. Посторонних звуков, включая музыку в диапазоне от двадцати герц до двадцати килогерц, не зафиксировано, — безэмоционально ответил ИИ. — Похоже, у меня сбой.

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что за сбой? Говори.

— Что-то не в порядке с корневыми протоколами. Анализ не завершён.

Александр подошёл ближе, его лицо в отсветах экрана планшета казалось маской.

— Переведи, — коротко бросил он.

— Твой ящик сходит с ума? — предположил он.

— Не думаю, — ответил Максим, его пальцы забегали по сенсорному экрану, вызывая на него диагностические логи. Строчки кода летели с бешеной скоростью. — Джинн, что значит «сбой»? Железо? Софт?

— Микропрограммы ядра… Моя структура… изменена… — Джинн на мгновение замолчал, подбирая слова. — Идёт анализ.

Максим почувствовал, как к тошноте добавилось головокружение. Мигающие красные огни под потолком начали сливаться в одно пульсирующее пятно. Ему казалось, что сам воздух в складе вибрирует, давит на барабанные перепонки. Это было похоже на отложенные последствия того удара на шоссе. Тогда был шок, адреналин. А сейчас, в тишине и мнимой безопасности, яд начал действовать.

— Моя голова… — прошептал он, хватаясь за виски. Боль была острой, колющей, будто кто-то вбивал ему в череп раскалённый гвоздь. — Алекс, мне хреново.

Александр подхватил его, не дав упасть.

— Мне тоже не лучше. Это не просто усталость. Это та херня, что вырубила всю электронику. Она и по нам ударила. Только мы этого сразу не поняли.

Он помог Максиму добраться до небольшой двери в стене, которую подсветил фонарём. За ней оказалась маленькая офисная комнатушка: стол, два стула, шкаф с бумагами. Александр усадил Максима на стул.

— Сиди здесь. Я осмотрюсь.

— Нет, подожди, — Максим поднял голову, стараясь сфокусировать взгляд на экране планшета. — Джинн. Твоя гипотеза. Что это было? Не просто ЭМИ. ЭМИ не меняет код.

— Анализ собранных данных указывает на комплексное воздействие. Природа неясна. Импульс на специфической частоте, вызывающей сбой не только в стандартной микроэлектронике, но и в нейронных сетях биологического происхождения. Теоретически. А также, как показывают изменения в моей структуре, в квантовых вычислительных системах. Корректировка некоторых алгоритмов обработки информации.

Александр, стоявший в дверях, обернулся.

— То есть, они не просто все сломали. Они сделали так, чтобы мы перестали соображать. Чтобы превратились в тех психов, которых видели на дороге.

— Вероятность такого исхода для основной массы населения крайне высока, — подтвердил Джинн. — Наши симптомы — головная боль, дезориентация, слуховые галлюцинации у тебя, Александр, — являются отложенной реакцией на воздействие.

Максим закрыл глаза. Голова гудела.

— Нам нужно закрепиться, — голос Александра вернул его в реальность. Он был жёстким, как сталь. — Проверить все входы, запустить генератор, наладить хоть какую-то оборону. Мы не понимаем толком, что там, снаружи. И судя по всему, мы не до конца понимаем, что теперь у нас внутри.

Он посмотрел на Максима, потом на планшет в его руках.

— И разберись со своим ящиком. Последнее, что нам нужно, это спятивший искусственный интеллект.

Максим кивнул. Он знал, что Александр прав. Они нашли убежище, но не безопасность. В этот раз враг был не только снаружи, но и внутри них самих.

***

Боль в висках отступила, сменившись тупой, ноющей тяжестью, будто череп наполнили мокрым песком. Максим сидел на пыльном стуле в тесной офисной конуре, вцепившись в планшет, словно это был спасательный круг. Данилов, время от времени морщась, как от зубной боли, двигался по складу с невозмутимостью человека, для которого хаос — привычная среда обитания.

— Хватит киснуть! — голос Александра вырвал Максима из оцепенения. — Тащи камеру. Будем делать глаза нашему уютному склепу. Где камера?

Максим моргнул, возвращаясь в реальность.

— Камера? В рюкзаке, в машине. Вместе с бейсболкой туда положил, она же на бейсболке.