Лента новостей загрузилась мгновенно.

Заголовки пестрели тревожным красным и деловитым чёрным. «Вторая неделя операции „Торнадо в Сонора“: армия США продолжают движение к Мехико». Я хмыкнул. Значит, янки всё-таки решились. В моей старой памяти они ограничивались стенами и санкциями, а здесь, похоже, решили вопрос кардинально. Аннексия севера Мексики под предлогом борьбы с картелями. Мир стал жёстче. Куда жёстче.

Листаю дальше. «Французский Иностранный легион ведёт ожесточённые бои в пригородах Бамако. Президент Макрон заявил, что Франция не уйдёт из Африки, пока не будет восстановлен конституционный порядок на союзных территориях». Ну, эти-то всегда там крутились, но чтобы так открыто, с применением авиации и тяжёлой артиллерии? Похоже, колониальные амбиции никуда не делись, просто сменили вывеску.

И, конечно, Куба. «Блокада Острова Свободы продолжается. Пятый авианосец ВМС США вошёл в акваторию Карибского моря для патрулирования зоны отчуждения». Бедные кубинцы. В любой реальности им не дают спокойно курить свои сигары и танцевать сальсу.

Я отложил телефон на колени и потёр переносицу. Мир изменился. Стал более агрессивным, зубастым, разделённым на чёткие зоны влияния. Но, судя по тишине за окном и уровню жизни в моей квартире, Россия в этом раскладе чувствовала себя весьма уверенно. Словно крепость, укрытая надёжным силовым щитом, пока вокруг бушуют шторма.

Но новости новостями, а свой карман ближе к телу. Ирины слова о «десятке евро» за пластинку не давали мне покоя. Я снова взял смартфон и нашёл приложение с логотипом грифона. «Банк Санкт-Петербург». В прошлой жизни я получал пенсию на карту «МИР», выпущенную Сбером, а тут, видать, эстетствую. Или условия лучше.

Приложение запросило биометрию. Я поднёс телефон к лицу, надеясь, что настройки безопасности соответствуют лицу. Секунда — и на экране появилась зелёная галочка. Допуск разрешён.

Экран мигнул, подгружая данные, и я уставился на цифры. Сначала я подумал, что это номер счёта. Слишком много знаков. Я прищурился, пересчитывая нули.

Двадцать миллионов.

Двадцать. Миллионов. Рублей.

Я моргнул, ожидая, что наваждение исчезнет. Может, запятая не там стоит? Может, это в копейках? Нет. Чётким жирным шрифтом: 20 450 711,28 ₽. И чуть ниже, мелкими цифрами, валютные счета: евро, доллары, юани. Там суммы были скромнее, но тоже внушительные — хватило бы на хорошую иномарку.

Так, а курс рубля к остальным валютам?

Пятьдесят рублей за доллар. Шестьдесят два рубля за евро. Семь — за юань.

— Твою ж дивизию… — выдохнул я вслух. Голос прозвучал хрипло.

Я откинулся на спинку дивана, чувствуя, как сердце начинает отбивать ритм, словно перфоратор, грызущий бетон. Это не просто деньги. Это свобода. В моём пенсионном прошлом двадцать миллионов — это была абстракция, цифра из телевизора, стоимость двухкомнатной квартиры. А здесь это мои деньги, вернее, половина денег, если считать валюту и ценные бумаги. Лежат, ждут, когда я решу их потратить. Накапливают проценты.

Сколько процентов, кстати, капает на срочные счета? Ещё несколько движений пальцем, и стало понятно — около пяти процентов годовых. Видимо, ключевая ставка ЦБРФ не такая высокая, как в прошлой жизни. А какая она? Угу, шесть процентов.

Я встал и прошёлся по комнате. Ноги слегка пружинили. Во втором ящике комода лежали мои паспорта, внутренний и заграничный, и плоское портмоне. Добротная кожа, тёмно-коричневая, пахнущая дороговизной. Я открыл его.

Внутри, в аккуратных кармашках, сидели они, пластиковые ключи от моего благополучия. Чёрная карта «МИР», золотая UnionPay. Имени нет, фамилия кириллицей на обеих: ПЛОТНИКОВ. Срок действия — до 2028 года. Я достал одну, провёл пальцем по рельефным буквам. Легчайшие, как будто из карбона. Не похожи на социальную карту жителя Самарской области, дающие пенсионеру право бесплатного проезда в автобусе.

Я вернулся к окну. Вид открывался интересный. Самара раскинулась, залитая солнечным светом. Стеклянные высотки, блестящие на солнце крыши автомобилей, парк. Город жил, дышал, зарабатывал. И я был его частью. Не винтиком, который списали в утиль по возрасту, а полноценным участником движения.

А почему я не сменил квартиру, почему живу здесь до сих пор? Почему не поселился за городом, в таунхаусе каком-нибудь? В голове, как в перегруженном щитке, начали щёлкать переключатели.

А зачем? И интересно, что сейчас на моей даче. Насколько мой дачный домик соответствует тому, что было в прошлый раз. Может, там как раз и есть моё основное место жизни?

Всё может быть.

И при таких раскладах, зачем мне возвращаться туда, в Куйбышев? В этот пахнущий пусть и вкусными, но столовскими котлетами Куйбышев? В милицейскую общагу с узкой кроватью? В мир, где туалетная бумага — дефицит, и всё интересное доступно лишь за большие деньги и притом по блату? Где нет МРТ?

Я посмотрел на карту в своей руке. Здесь у меня есть всё. Двадцать миллионов на счету. Обставленная квартира. Бизнес, судя по всему, работает и приносит доход, о размере и наполнении которого советский человек мог только мечтать. И здоровье. Я очень сильно подозревал, что именно портал подарил мне тело, которое уже не ноет на погоду, колени, которые гнутся без скрипа, и глаза, которым не нужны очки для пайки микросхем.

А ведь точно, после первого перехода в Куйбышев я ни разу не надел очки!

Ирина… С ней, похоже, тоже всё легко может наладиться. Никаких скандалов, делёжки имущества и упрёков в несостоятельности. Видимо, давно всё поделили, давно обо всём договорились. Мы партнёры. Может, и больше, чем партнёры, если я захочу. Она смотрела на меня с интересом. В её глазах не было тех усталости и безразличия, к которым я привык за последние годы перед разводом.

Я в раю, если судить по своим прежним стандартам. В персональном раю, который я сам себе нечаянно создал, просто вкрутив пару лампочек в прошлом, починив проводку на даче, сделав ремонт ввода в общежитии УВД. Или что-то ещё?

Тогда какого лешего меня тянет обратно?

Перед глазами всплыло лицо Тамары. Её смущённая улыбка, когда я чинил розетку. Запах её волос на даче, смешанный с запахом яблок и пыли на чердаке. Её руки, перебирающие посуду.

— Ты идиот, Костя, — сказал я своему отражению в зеркале ванной. — Старый, влюбчивый, сентиментальный идиот. У тебя здесь «БМВ» под задницей, а ты тоскуешь по «Жигулям».

Но было ли дело только в Тамаре? Нет.

Андрюха. Витька. Тот бой. Афган. «Чёрный тюльпан». Третий тост.

Я так и не предупредил их. Не предупредил себя. Но у меня же была железная отмазка — как только получу паспорт, так сразу. Вот и отмазался.

Я вернулся к комоду и с тревогой пошарил в ящике с документами. Да или нет⁈

Да. Награды и удостоверения к ним были на месте. Даты награждения те же. Номер на ордене тот же.

— Ладно, — буркнул я, пряча всё обратно в ящик. — Философию оставим на потом. Сейчас есть проблемы понасущнее.

Желудок предательски скрутило. Громкое урчание прозвучало как вызов. Я быстро достал из сумки куйбышевские пирожки с мясом, проглотил оба. И в животе снова заурчало, на этот раз требовательнее. Организм, омоложённый и полный сил, требовал топлива. И не яичницу из одного яйца, а нормальный кусок мяса. Стейк. Или шашлык. Или хотя бы хороший бургер, раз уж я теперь обеспеченный человек.

Я метнул взгляд на часы на стене — стильный циферблат без цифр, одни риски. Время самое обеденное. До попытки открытия следующего портала, в полночь, ещё уйма времени. Сидеть и гипнотизировать стену, размышляя о судьбах родины и моральном выборе, на голодный желудок — дело гиблое.

Нужно выходить в люди. Посмотреть на этот новый, улучшенный Самара-городок. Проверить, как работает моя золотая карта. И прикупить кое-что для кое-кого, да. Включая электрика Самарского, Константина Александровича, одна тысяча двадцать шестого года рождения.

Я решительно направился в спальню. Настроение, несмотря на голод и сомнения, поползло вверх. У меня есть деньги, есть время и есть целый город, который нужно заново открыть. А с 1981 годом… с ним разберёмся на сытую голову.