Другая реальность.

Я стоял на лестничной площадке соседнего подъезда. Дома.

Аккуратно спустился по лестнице, стараясь не шуметь. Ноги в рабочих ботинках стучали по кафелю 2025 года как-то… вызывающе, что ли. Спустившись с площадки первого этажа к выходу из подъезда, я посмотрел на улицу через стеклянную вставку в стене тамбура. Никого в пределах видимости, но в пейзаже двора что-то царапнуло глаз. Выход на улицу привычно преградила глухая стальная дверь с магнитным замком, и я нажал кнопку выхода. Писк открывшегося замка показался мне самым родным звуком на свете. Улица встретила ярким солнцем, но это было другое солнце. Не такое… я задумался на секунду, был термин, который прекрасно подходил в этой ситуации… Ах да — не такое ванильное, как в 1981-м. Более жёсткое, что ли. Более белое.

Двор изменился.

Это не бросилось в глаза сразу, нет. На первый взгляд всё было привычным: те же серые девятиэтажки, обступившие двор колодцем, те же ряды припаркованных машин, сверкающих лаком под сентябрьским небом. Я замер на крыльце оглядываясь.

Детская площадка, которая в июле была выкрашена в кислотно-зелёный и оранжевый цвета, теперь щеголяла покрытием индиго и какими-то футуристическими конструкциями, напоминающими тренажёры для космонавтов — ну те, в которых они вертятся, тренируя вестибулярный аппарат. Но это ладно, ЖКХ — штука непредсказуемая. Куда интереснее было другое: кирпичная пристройка трансформаторной будки, мимо которой я ходил всю жизнь, исчезла. Вместо неё красовался аккуратный газон с альпийской горкой. А трансформатор, судя по надписи «Высокое напряжение! Опасно для жизни!» загнали в компактный металлический киоск ближе к дороге. Я почесал затылок. Вот тебе и эффект бабочки. Видимо, моё вмешательство в энергосистему прошлого как-то повлияло на планы городской застройки в будущем. Мелочь, но не самая приятная. Словно кто-то переставил мебель в твоей комнате, пока ты спал, м-да.

— Ну, Константин Александрович, — пробормотал я себе под нос, направляясь к своему подъезду. — Надеюсь, ты не стёр себя из реальности, а просто облагородил ландшафт.

Мой подъезд встретил меня вредным домофоном.

Ключа-«таблетки» у меня с собой, конечно, не было — он остался в ящике комода, в прихожей моей квартиры. Или не в ящике? Эта мысль холодком пробежала по спине. Если будку переместили, детская площадка изменилась, может, и комод мой превратился во что-то другое? Или квартира уже не моя? Я набрал на панели универсальный код сервисной службы, который знал наизусть. Домофон пискнул и открыл замок. Видимо, коды в этой реальности остались прежними, что не могло не радовать. Лифт работал исправно, мягко доставив меня на этаж. Я вышел в лифтовый холл своего, надеюсь, этажа. Здесь тоже всё было тихо.

Делай раз.

Я поднялся на цыпочки, просунул пальцы в когда-то сделанную щель правого наличника тамбурной двери и нащупал прицепленный на неодимовый магнит ключ. Открыл замок, вошёл в тамбур, закрыл за собой дверь. Огляделся. Ничего особенного не заприметил. Порядок. Теперь главное.

Делай два!

Я подошёл к электрощитку на стене. Обычный этажный щит, окрашенный серой молотковой эмалью. Замка на нём не было — только поворотная защёлка, которую я сам же и поставил пару лет назад, чтобы соседи не лазили. Я повернул язычок, дверца скрипнула. Внутри пахло старой изоляцией и пылью — запах, который ни с чем не спутаешь. Мой взгляд скользнул по рядам автоматов. Здесь тоже были изменения: вместо привычных мне белых IEK стояли какие-то дорогие на вид, незнакомые, с красными флажками. Интересно, откуда у меня деньги на такую роскошь? Или это не я ставил?

— Спокойно, Костя, — прошептал я, просовывая руку вглубь щитка, за пучок вводных кабелей.

Пальцы нащупали холодный металл.

Ключ был там, висящий на крючке стальной проволоки, пропущенной через отверстие в нём. Крючок был зацеплен за паз в задней стенке, в самой грязной и труднодоступной зоне, куда нормальный человек руку не сунет из страха перед электричеством. Я отцепил его, сдул серую пыль и усмехнулся. Старый добрый латунный ключ. Тот же самый, с нацарапанной моей рукой цифрой «0». Хоть что-то стабильное в этом меняющемся мире. Я захлопнул щиток и подошёл к своей квартире. Замок открылся мягко, с двойным щелчком, впуская меня внутрь.

Тишина.

Квартира встретила меня запахом застоявшегося воздуха. Знаете, такой специфический аромат одиночества: старые книги, остывший чай и отсутствие сквозняков. Я шагнул в прихожую, не разуваясь, и щёлкнул выключателем. Свет зажёгся. Уже хорошо. Комод в прихожей был на месте и даже выглядел таким же, как и раньше. Я открыл верхний ящик, сунул в него ключи, попутно убедившись, что таблетка от домофона на месте. Прошёл в гостиную, и вот тут меня накрыло второй волной дезориентации. Комната была моей, но в то же время чужой. Словно я попал в гости к брату-близнецу, у которого немного другой вкус.

Диван стоял у другой стены.

Умной колонки с «Домовым» на журнальном столике не было, так же как и самого столика. Вместо столика стояла блестящая металлом стойка с каким-то аудиокомбайном. Явный закос под ретро, но исполнено в каком-то осовремененном дизайне, что ли.

Вместо моего старого, продавленного кресла, в углу притулился какой-то модный пуф-мешок. А на стене, где раньше висел календарь с видами Самары, теперь красовались постеры древних металлических групп в красных рамках и застеклённая полка с коллекцией… виниловых пластинок? Я подошёл ближе, сдвинул стекло, проводя пальцем по корешкам конвертов. Deep Purple, Pink Floyd, даже ранняя «Машина Времени». В той версии реальности, откуда я уходил, у меня был старенький электрофон «Сонет», но пластинок было от силы штук пять, и валялись они на антресолях. А здесь — целая фонотека. Я вытащил одну пластинку — «The Wall». Состояние идеальное.

— Недурно живёшь, пенсионер Плотников, — хмыкнул я, возвращая диск на место. — Надеюсь, ты не стал хипстером на старости лет.

Взгляд упал на журнальный столик.

Там лежала стопка журналов «Радио», но не старых, советских, а свежих, за 2024 и 2025 годы. Рядом — паяльная станция, новенькая, с цифровым дисплеем. Видимо, моя страсть к электронике в этой реальности не только не угасла, но и переросла в серьёзное хобби. Это успокаивало. Значит, я всё ещё я, просто с немного другим вектором увлечений. Я прошёл на кухню. Холодильник тоже выглядел несколько иначе, и звуков не издавал. Заранее сморщившись от предчувствия, я открыл дверцу — свет внутри зажёгся. Холод есть. Спартанский набор: десяток яиц, неоткрытый пакет молока (ультрапастеризованное, 2,5% жирности, срок годности ещё почти на три месяца), начатый кусок твёрдого сыра в пластике и банка маринованных огурцов. С полкило мясистых помидоров. Свежий базилик в прозрачном закрытом лотке. Половинка лимона в лимоннице. Фух. Хоть в еде я консерватор.

Но сначала нужно смыть с себя 1981-й, уничтожить запахи его общежития, которые неизбежно впитались в меня.

Я чувствовал себя грязным не физически, а хронологически. Словно на коже осел налёт времени, которое ещё не наступило. Я вернулся в коридор, стянул с себя советскую рабочую куртку, пахнущую мазутом, и бросил её на пол. Следом полетели брюки и рубашка. Оставшись в трусах, я сгрёб этот ворох одежды и потащил в ванную. Стиральная машинка оказалась той же само́й — верная LG, купленная пять лет назад. Слава богу, хоть технику менять не пришлось. Я закинул вещи в барабан, сыпанул порошка из коробки, сто́ящей под раковиной, и запустил режим «Освежить». Пусть крутит. Может, вместе с запахом отстирается и это странное чувство раздвоения личности.

Ванная комната сияла чистотой.

Я включил воду. Напор был лютым — не чета хилым струйкам в общежитском душе. Горячая вода пошла почти сразу, без долгого пропускания. Цивилизация! Я встал под душ, закрыл глаза и просто стоял так минут пять, позволяя кипятку лупить по плечам, смывая напряжение последних суток. Пар быстро заполнил небольшое помещение, оседая конденсатом на зеркале и хромированных кранах. Я намылил мочалку гелем для душа — каким-то дорогим, с запахом сандала. Видимо, тот «я», который жил здесь, любил себя баловать больше, чем я прежний.