— Всё придётся! — радостно подтвердил Свиридов, видя, что я не упираюсь. — Он хочет скрытую проводку, полную переделку. Материалы он достанет, какие скажешь. Кабель, розетки, автоматы — всё будет. Твоя задача — руки и голова. Сделать нужно быстро, Костя. До конца недели. Он въезжать собирается. Если ему понравится, считай, ты в шоколаде. Ну и мне, сам понимаешь, перед ним в грязь лицом падать нельзя, — всё же добавил комендант.

— Не упадёте, Пётр Семёнович. За качество отвечаю.

А насчёт пообещать сделать всё быстро, не видя объекта и не понимая объёма работ… я усмехнулся. Быстро только кошки родятся, а хорошая электрика не терпит суеты. Сделать полную разводку в трёшке за три-четыре дня, да ещё со штраблением бетона — это надо быть или стахановцем, или халтурщиком.

— Но здесь ещё такое дело, Пётр Семёнович, — твёрдо сказал я, глядя ему прямо в глаза, что обещать сейчас сделать всё до конца недели — это фантастика. Если делать качественно, как для себя, то спешка здесь враг. Раствор сохнуть должен, если штукатурить будем каналы. Да и схему составить надо по уму, всё измерить, расчертить, чтобы потом Николай Петрович не огорчился, если ему розетки в кухне не хватит.

Свиридов нахмурился, барабаня пальцами по столу.

— Константин, ну ты постарайся. Человек он серьёзный, ждать не любит. Ты посмотри сначала, оцени фронт работ. Сегодня машина будет, отвезут тебя на объект. Там сам с ним и поговоришь. Но ты уж, пожалуйста, не подведи. Это и для нашего управления важно. Дружба ведомств, сам понимаешь.

— Понимаю, — я поднялся. — Съезжу, посмотрю. Оценю. Список составлю, что купить нужно. А по срокам — как с хозяином договоримся. Обещать, что за три дня пятилетку выполню, не буду. Не в моих правилах гнать порожняк.

— Добро, — Свиридов махнул рукой, отпуская меня. — Машина будет через час у входа. Готовься. От работы я тебя на время подготовки к экзамену временно освободил, ты же в библиотеке готовишься к экзамену на следующей неделе, об этом многие у нас знают, — комендант подмигнул мне.

Я вышел из кабинета и медленно побрёл по коридору, чувствуя, как в голове начинают крутиться шестерёнки планирования. Трёхкомнатная квартира. Значит, нужно разделять линии: свет отдельно, розетки отдельно, кухню обязательно на свой автомат, ванную — если там стиралка планируется — тоже. Заземление… В доме с «землёй» может беда, придётся смотреть щиток в подъезде, может, удастся занулиться грамотно, чтобы УЗО… стоп. Какое УЗО? В восемьдесят первом про устройства защитного отключения только слышали, да не видели. Значит, обойдёмся советской автоматикой. АП-50 или старые добрые «пробки»-автоматы. Ладно, на месте разберёмся. Надо будет нарисовать грамотную разводку, чтобы Удалов сразу понял: перед ним не халтурщик, а спец.

Шабашка. Слово это по-ностальгически грело душу. Дело даже не в деньгах, хотя лишние рубли никогда не мешали. Дело в занятости ответственным делом, а не заменой лампочек в коридорах общаги. Но мысли предательски соскользнули с проводки на другую тему. На тему, которая зудела где-то в подкорке с самого воскресенья.

Тамара. Дача. Чердак.

Я же тогда полез на чердак, чтобы проверить свет. И меня дёрнуло током. А потом я отключился, потом была суматоха, завтрак, ледяное молчание и отъезд. Я так и не починил тот выключатель! Более того, я, скорее всего, оставил там оголённые провода или разбитый корпус. Достаточно одной неудачной искры, одного плохого контакта, чтобы началось тление. Или Тамара полезет туда зачем-нибудь… Она ведь женщина хозяйственная, вдруг решит проверить, куда я там на чердаке вляпался, или убрать туда что-то.

Выключатель остался неисправным, но шанса самовозгорания без нагрузки нет. Выключатель ведь размыкает фазу (надеюсь, что фазу, а не ноль). Если его не трогать, цепь разомкнута. Искрения быть не должно.

Так что спокойно, Костя!

Да, мы расстались холодно, она обижена, я для неё сейчас — сухарь и чурбан. Если я позвоню ей сейчас и начну говорить про выключатель, это будет выглядеть как глупый повод напроситься на встречу. В столовой подходить, да ещё и по личному вопросу, я не готов. Ситуация патовая.

Я почувствовал, как напряжение в груди немного отпустило. У меня есть причина для звонка. Я должен позвонить и сказать, чтобы она ни в коем случае не включала свет на чердаке, пока я не приеду и не исправлю. Или пока она не найдёт кого-то другого… Но я надеялся, что другого она искать не станет.

В кармане куртки, висящей на стуле, пальцы нащупали сложенный вчетверо листок бумаги. Тот самый, вырванный из блокнота, с завитком на цифре «три». Бумага ещё не истёрлась на сгибах, и цифры, написанные уверенной рукой Тамары, синели ярко и требовательно. Шесть цифр. Код доступа к человеку, которого я точно не хотел терять несмотря на всё своё старческое брюзжание и страх перед «эффектом бабочки».

Взглянул на часы. Время было рабочее, она наверняка в столовой. Звонить домой сейчас смысла нет. Но вечером… Вечером она будет там. Я разгладил листок на колене.

— Значит, так, Самарский, — прошептал я себе под нос. — Сначала подполковник с его евроремонтом по-советски, а вечером — звонок. И без глупостей.

Вариант номер один.

Я аккуратно спрятал листок обратно в карман и подхватил сумку с инструментами. Не забыл и тетрадку с карандашом. Жизнь налаживалась.

Поехали.

Морозов не выспался сегодня.

В его кабинете сейчас стояла убаюкивающая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением настольного вентилятора. На полированной поверхности стола, словно экзотическое насекомое, лежал миниатюрный фотоаппарат Minox B — шедевр западной инженерной мысли, способный уместиться в кулаке. Хромированный корпус тускло поблёскивал в свете лампы, а крошечный объектив, казалось, смотрел на офицера с холодным высокомерием иностранного шпиона, пойманного, но не сломленного. Это устройство не предназначалось для любительской съёмки семейных застолий или пейзажей Волги; его функционал был заточен под кражу секретов: документная съёмка с близкого расстояния, высокая разрешающая способность, скрытность использования. Тот факт, что подобная техника была изъята у обычного уличного хулигана со сломанной ногой, делал работу капитана интересной.

Аномалия.

Морозов откинулся на спинку стула, не сводя глаз с трофея, и машинально постукивал карандашом по столешнице.

— Разрешите, Николай Сергеевич? — дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник старший технический эксперт их отдела, капитан Климов, держа в руках плотный конверт из светонепроницаемой бумаги. — Проявка завершена. Негативы зафиксированы, контрольные отпечатки готовы. Качество, должен заметить, на удивление приличное, учитывая условия съёмки и вероятную тряску. Это хорошая новость.

Есть ещё одна — удалось снять «пальчики». Когда я исключил те, что вы привезли с собой — остались отпечатки на кассете и на внутренней стороне крышки отсека для плёнки. Но таких в нашей картотеке нет, отправили запрос в Москву.

— Хорошо. Давай сюда, Владимир, — Морозов протянул руку, не выказывая нетерпения, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину ожидания. — Что там? Ради чего такие игрушки таскают сейчас через границу?

— Никаких девиц, к сожалению, — сухо ответил Климов, передавая конверт и усаживаясь на приставной стул. — Сплошная техническая порнография, если позволите так выразиться. Чертежи, схемы, спецификации. Снято, судя по ракурсу, с рук, при плохом освещении, возможно, в подсобке или архиве, но текст читаем. Плёнка мелкозернистая, специальная, на такой обычно работают профессионалы из «Лэнгли» или «Воксхолл-Кросс». В свободной продаже в Союзе такой эмульсии нет и быть не может.

Морозов аккуратно вытряхнул содержимое конверта на стол. Десять чёрно-белых фотографий размером девять на двенадцать сантиметров легли веером перед ним, влажные, источающие резкий химический запах фиксажа. Он взял верхний снимок, поднёс его к свету лампы и прищурился, вглядываясь в линии и цифры, запечатлённые на фотобумаге. Перед ним была часть сложной гидравлической схемы: переплетение трубопроводов, клапанов, насосов подкачки и датчиков давления. В правом нижнем углу, в штампе основной надписи, чётко читался индекс изделия, который заставил сердце капитана пропустить удар, а затем забиться ровно и гулко, как метроном перед казнью.