И так… ее задачи остались прежними — достать кольцо. И разобраться с обрядом, что провели над ребенком Василисы.

Но все встало куда прозрачнее, и темнее одновременно.

Получится ли у них? А если получится? Не утонет ли Навийское царство в крови подданных? А что будет потом, когда царство останется без охраны темной рати и Кощея? Не пожалеет ли Ярослав о своем решении?

А что же она…

Какая судьба ждет саму Марену? Она не стала рассказывать Ярославу, насколько далеко пошла в общении с Кощеем. Зачем ему знать?

— Как хочешь, — ответил Кощей, хмуро читая отчеты с раскола. — Но вечером я хочу тебя в своей постели.

— Таки уже распоряжаетесь моим телом? — засмеялась Марена. — Мне то, что с этого? Я вам ничего не обещала.

Кощей отложил послания от гонцов и посмотрел на нее, сцепив на столе руки в замок. Марена мазнула взглядом по кольцам. Одно дело своровать кольцо… А другое как долго они проживут, прежде чем он это заметит?

Нужно найти мастера-златокузнеца, кто изготовил кольца Кощея, да не просто мастера, а чаровника, неожиданно подумала Марена.

Может этот кузнец из бессмертных? Как с таким вообще свидится? Они живут в своих краях, и свой народ их славит… На чужие территории им ходу нет, разве что Баюн ходит, где хочет, потому что котом уродился.

Так вот нужно изготовить похожее кольцо, и когда появиться возможность подменить его…

Но как узнать, кто изготовил его кольца и перстни?

Марена повернулась на живот и ответила ему таким же долгим, и выпытывающим взглядом.

— Ты что-то хочешь попросить?

— Серьги хочу, да не простые… А зачарованные, — сказала она. — Чтобы, когда я их надевала, то они мерцали, как звезды.

— Что это за запросы такие? — усмехнулся Кощей. — Я подарю тебе любое украшение…

— Мне не нужно любое. Вот такое хочу, — она ткнула пальцем в сундук. — Чтобы сила из него струилась, чтобы любой, кто посмотрел на него, был очарован.

— Ты не возьмешь ничего из этого сундука, — грозно повторил Кощей.

— Тогда сделай мне такие же…

— Это украшения для богини! — повысил он голос.

— А я кто? Твоя безумная ведьма, не достойная носить подобные драгоценности?

Кощей сплел пальцы, сжал губы, заметно раздражаясь.

— Какая ты корыстная…

— Что в этом плохого? Я ложусь в постель к самому влиятельному мужчине Навийского царства, и хочу выглядеть красивой.

— Продать себя решила?

Марена хмыкнула:

— Пока оба раза вы попользовались бесплатно. Не думала, что вы такой жлоб.

Кощей пыхнул ноздрями, как дракон, только огнем не дохнул, и ударил кулаком по столу:

— Пошла вон!

Марена лишь печально вздохнула, медленно выбралась с кровати, рассыпая волосы по обнаженным плечам. Медленно оделась, неторопливо заплела косы, и покрыла голову, с улыбкой видя, как уже темнеет его взгляд.

«Еще посмотрим, как долго ты выдержишь теперь в пустой постели, после всех моих ласк!»

— Прощайте, ваше бессмертие. И вечером не ждите. Завтра тоже. Не хочу отдавать свое тело мужчине, что жалеет мне такой малости.

— Я не жалею… я сказал, получишь любые, но не зачарованные!

— Жлоб! — бросила Марена, и вышла, хлопнув дверью.

***

Марена уже в который раз возвращалась в брошенный сарай, колдовать над тушками порубленных птиц. Вот уже по ее велению и ветра вздымались над белёной снегом поляной, а потом и бури такие, что белого света не видно.

А зима близилась к своему завершению, и Марена нередко пробуждалась среди ночи мокрая от пота, тяжело дыша, и все ее тело ломило лютой болью, а где-то там в царском тереме так же страдала Василиса.

Уже не первый раз снился Марене берег у серебристой, как змея реки. У того берега она была несокрушима. Одетая в доспехи, как воин, сражалась с Кощеем на мечах. От взмаха ее руки ломались скалы, а Кощей падал, как срубленный, чтобы тут же подняться, и вступить с ней в бой.

И дни сменялись ночью, а победить не мог никто из них.

А потом она лежала под Кощеем, раскинув ноги…

— Как это море сливается с берегом, как эти ветра ласкают камни, как это солнце греет землю, так будь и ты мне женой, Великая, — шептал он в ее ухо, не переставая двигаться.

— Как этот берег сливается с морем, как эти камни греются в объятьях ветра, как эта земля принимает жар солнца, так будь и ты мне мужем, Великий, — отвечала она.

А потом Марене снился двор, да не такой, как в Весях, или в Навийграде, а выложенный высокими каменьями, у подножия пещеры. И там во дворе под градом камней она жалась, как больной котенок.

— Ведьма! — кричали знакомые голоса.

А слышать это было больнее, чем получать камнем в спину или голову.

И она просыпалась, прикрывая голову руками, и была ночь, и дул ветер, и камни на нее больше не падали.

***

Шли уже третьи сутки, как Марена попросила у Кощея сережки. Она сидела с тяжелой книжкой у окна, пальцем вычерчивая незнакомые руны, на нее со страницы глядели страшные рисунки синеглазого младенца, что будто превращался в пар. Отдать Людмила книгу отдала, но помочь в ней разобраться отказалась, сделала вид, что не расслышала, а после опять Марену не принимала.

Помогал Марене Баюн. Вернее пытался…

— Тут написано, что кровью надо Висилису поить.

— Чьей кровью? — удивилась Марена.

— Колдуна, наверное, — Баюн внимательно всмотрелся в буквы. — И тогда сущность в теле запертая, как птица высвободится.

— И это должно помочь?

Баюн захлопал глазами и заголосил:

— Чего ты ко мне пристала? Я сам ничего не понимаю! Понапишут чепухи всякой!

— Как бы хуже не сделать!

— А ты иди к Людмиле, да пригрози ей, что мухомор ей на нос наколдуешь. Или к Ярославу.

Сильный озноб пробежал по телу и Марену скрутила жгучая волна боли. Она застонала и облокотилась на книгу, тяжело дыша. Глаза Баюна округлились.

— Что с тобой?

— Связь с Василисой, я начинаю ее чувствовать сильнее.

— Ты умираешь? Смотри мне в глаза! Покажи язык! — затараторил Баюн. — Не бросай меня! Куда ж я без тебя.

— К хозяйке своей пойдешь. К Яге, — фыркнула Марена, тяжело дыша.

— Чего? — обиделся Баюн, и отвернулся надувшись.

— Ты бы хоть сказал, чего ей надо от меня? И куда она сейчас подевалась? Ей больше нечего мне сказать?

— Не понимаю, о чем ты таком судачишь, — хвост Баюна бил из стороны в стороны.

— А она случайно не заинтересована в убийстве Кощея?

— Чего?

— Чего-чего? — раздраженно бросила Марена. — Если бы вдруг появилась возможность сбросить Кощея с Навийского трона, могла бы баба Яга помочь…

Баюн пошевелил усами.

— Ты за помощь Кощея чем расплачиваешься?

Марена резко повернулась и заглянула в зоркие, и умные глаза кота.

— Уже и шага сделать не можешь, все тебя похабными словами кличут… Но он мужчина, а ты женщина. Тело стоит не так уже дорого.

— Ах ты, черт облезлый! Это я мое тело-то стоит дешево?

— А ты представь, чего потребует Яга. Ей и Навийграда будет мало. Но если хочешь я передам, а если нет, то я оглох на время, кажется, мышка пробегала. Ничего не слышала, только фыр-фыр…

— Мышка пробегала.

Баюн изобразил улыбку и мурлыкнул:

— Быстро учишься. А Кощей твой себе новую бабу выгуливает, наряжает.

Марена тихо вздрогнула, ее точно толщей мутной воды накрыло. В ушах шум. Нечем дышать. Жизнь где-то далеко, а она здесь дура дурой сидит…

— Что?

— Иди-иди, погляди на него. Уже и думать о тебе забыл.

— Так уж и забыл! — крикнула Марена, но вскочила.

В одной шали и валенках она вылетела на улицу, а потом замедлила шаг.

И чего я так подорвалась? Можно было и ожидать… Разве он способен на привязанность?

Баюн был прав. Та самая девица, что называла его своим мужчиной, сидела на Сибуре, а Кощей вел его под уздцы. Ряженая, вся в сверкающем камнях, в ушах серьги такие, что задавиться можно от зависти — искрами переливаются, но серьги обычные, не волшебные. А голову, как держит… Сейчас носом до неба достанет.