— Что случится?

— Вот этого не знаю. Но он единственный остался из тех, кто покинул Навь и знает, что там внизу… никто там кроме него не был, а он был. Прибери этот бутылек для особого случая, если уж поймешь, что совсем невыносимо стало, дай ему. Авось и пронесет нас. И мир не сгинет вместе с ним.

Марена губу прикусила от раздражения. Слова Озёрки ее совсем запутали, но яд она взяла и положила в кармашек сарафана.

— Я к тебе же не за ядом, — опомнилась Марена, — гриб мне туманный нужен или ясная трава, хочу войти за изнанку мира, к духам поближе.

— Это зачем тебе такое?

— Нужно спасти одного человека, — Марена вздохнула. — Надеюсь, будет в том какой-то толк. Одна я там… понимаешь, в этих огромных хоромах, нужен мне кто-то, на кого опереться можно.

Кикимора залезла куда-то под глиняный навес, долго копалась, один зад торчал, пока наконец-то не выбралась с самой разной травой и грибами в охапке:

— Бери любую. Но от красной тебя совсем не унесет, так что осторожнее.

— А все можно?

Кикимора помялась, но кивнула:

— Я еще насобираю.

Марена не мешкала — пока дают, — набузовала полные карманы плаща, еще во внутренний положила и собралась было прощаться, пока ее пропажу не заметил Ярослав, еще чего, поиски начнет.

— Я тебя провожу, — вызвалась кикимора, — да заодно наловлю себе улиток на вечер.

Так они и выбрались вместе, между делом продолжая разговаривать, вспоминать Веску, грустить и улыбаться воспоминаниям. Так кикимора проводила Марену до распутья, в шагах двадцати от болот, они еще постояли немного, не в силах попрощаться.

Неожиданно Озёрка подняла уши и принюхалась.

— Едет кто-то…

— Уходи давай! — забеспокоилась Марена, но было поздно.

Всадники возникли из какой-то низины, точно призраки, мгновенно отрезали путь к лесу.

— Князь тебя потерял, Весена, дочь Ратибора, — показал в густой бороде желтые зубы Малюта.

Марена выхватила нож, закрыла собой Озёрку и стала пятиться к спасительной трясине, шепча:

— Беги-беги, глупая.

— Вот еще! — разозлилась кикимора. — Я тебя не брошу! Какие гуси важные. Головы им пооткусываю.

— Они мне ничего не сделают. Побоятся. Уходи!

— Что это у тебя за спиной?

Щеки и руки Марены похолодели. Тело бросило в мелкую дрожь. Эти звери растерзают ее знакомую, а потом и ее саму растерзают, ведь люди не водятся с болотными тварями, только ведьмы.

«Будь я ведьмой, навела бы морок, наслала туман или же приказала их глазам лопнуть и вытечь белой жижей. Но нет, стою беспомощная, как курица, под взмахами их плеток, и отступаю к болоту».

— Кого ты прячешь? — повторил свой вопрос Малюта.

Ответить Марена уже не успела.

Треххвостая плеть щелкнула, обвилась вокруг ноги Озёрки и дернула. Она упала с глухим стуком, и кмет за ногу выволок Озёрку из-за спины Марены. Сначала они испугались. Охнули и отпрянули. Она лежала на траве, колыхалась, как водянистый пузырь, пытаясь встать. А потом им стало интересно и весело.

— Что это за тварь? — захохотал Малюта. — Только ведьма с подобной нечистью будет якшаться!

— Она никого не тронет! — закричала Марена. — Даже не смей к ней прикасаться!

— Кто ты такая, женщина, что смеешь повышать на меня голос!.. Эй, Сюрюк, руби башку нечисти! Такой добычи у нас еще не бывало!

— Нет! — крикнула Марена, бросилась было на помощь.

Малюта вскинул плеть. Свист. Удавка поймала ее шею в кольцо. Марена вздохнуть не могла, не то что вырваться.

— Не дергайся, а то сдохнешь!

Сюрюк уже скакал к Озёрке, примериваясь саблей. Она извернулась и плюнула ему в лицо какой-то бурой жижей. Лошадь мгновенно споткнулась, и всадник рухнул с лошади в траву, как топор.

Заорал, заголосил, тщетно пытаясь протереть глаза.

Озёрка веером раскрыла когти, выудила из-под лопуховой юбки толстый хвост с шипами. Показала клыки. Закрутилась на месте, грозно притопывая и недобро скалясь.

— Какая же страшная тварь! Убейте ее! — не унимался Малюта, уже и сам подбираясь поближе. — Говорун!

— Не трогайте! — закричала Марена, пытаясь распутать тонкие нити плетки. Но Малюта потянул, хоть и не сильно, и плеть врезалась ей в шею.

Говорун спрыгнул с лошади, держа саблю наготове.

— Не трогай! — снова закричала Марена. — Она никому ничего плохого не сделала! Если тронешь, я пожалуюсь Кощею, и он вас…

— Что? — засмеялся Малюта. — Ты хоть с мужиком определись сначала. Сдается мне, такая ветреная шлюха ни одному из них не нужна!

Малюта снова дернул плеть. Марена неестественно вскинула голову, ахнула и рухнула без чувств.

— Эй! Ты что! Я же чуть-чуть… Сдохла, что ли? — голос Малюты упал до шепота. — Проклятая баба! В могилу меня решила забрать!

Он спрыгнул с лошади.

Марена лежала бездвижная, податливая, как тряпочка. Даже движением ресниц не выдала себя, когда он дрожащими руками ее распутывал. Когда последний извив соскользнул с ее шеи, она вонзила ему в сапог нож.

Малюта заорал дурным голосом. Марена мгновенно вскочила, отпрыгнула. Тут Говорун забыл об Озёрке и бросился на Марену, замахнувшись для удара. Но кикимора о нем не забыла.

Прыжок — и она вскочила ему на плечи. Острые когти врезались в его грудь, как ножи. Пробороздила по шее и лицу. Поднялся страшный вой. Озёрка в немом ужасе заглянула в окровавленное человеческое лицо, но быстро очнулась.

Спрыгнула к Марене.

Они взялись за руки и вместе зашли в черные воды болота по самую грудь — одна с окровавленным ножом, другая с окровавленными когтями.

«Это конец,— промелькнуло у Марены в голове. —В этот раз мне не выбраться из этой передряги. Я ранила карателя!»

— Уплывай! — крикнула Марена.

Озёрка насупилась, зло посмотрела на нападавших, сжимая ее руку.

И вдруг раздался свист.

Малюта стоял, опустив лук, и тяжело дышал. Рот его был страшно перекошен, борода вымокла от слюны, что текла, как у бешеной собаки. Он сплюнул в траву. Лицо его, налитое кровью, просветлело. Он широко улыбнулся, глядя перед собой.

Марена почувствовала, как пальцы Озёрки разжались и ладонь выскользнула из рук.

Марена оглянулась.

Там, где только что стояла Озёрка, мягко качнулась вода. Кровь сначала расцвела маленьким пятнышком, а потом растеклась по поверхности буро-красным цветком.

— Нет… Нет!

Марена нырнула в бурую воду, руками ощупывая склизкое дно. Руки и ноги запутались в тонкой, густой ряске. В рот попала затхлая вода с кровью. Чуть левее было топко.

Если Озёрка туда упала…

Нет!

Ничего не было видно, лишь бешено колотился пульс под горлом. Марена вынырнула, чтобы набрать воздуха, и снова нырнула. Опять тыкалась в темноте, слепая от тины, слез и гнева.

Снова вынырнула набрать воздуха, стуча зубами, мокрая и бледная, как привидение.

— Ну ты заканчивай там! — крикнул Малюта. — Вылазь из болота, пока не утопла. К Ярославу поедешь, объяснять, как с болотной тварью тут кувыркалась и предавалась разврату.

Марену затрясло от злости.

Она еще никогда не была так зла!

Зло обожгло ее внутренности, как яд. Во рту стало горько и сладко от крови.

Она опустила руки в воду. Сердце билось так, что глушило мысли. Смерть холодом обжигала кончики ее пальцев, и Марена потянулась к ней.

И смерть ответила.

Смерть стала светленьким, что обещал на ней жениться, когда вырастет. Стала глупым рыженьким с конопушками. Стала женой торговца, что звала ее за стол. Стала дочерью торговца, чья жизнь не должна была закончиться так гнусно. Стала девицами и парнями, имен которых она не помнила, но помнила их лица… стала Весью, ее единственным домом, стала Озёркой, всем тем, что от нее осталось… и Марена закричала.

Крик ее обратился в ярость. В ветер, в силу, что подняла грязную воду и выбросила на берег с такой силой, что стряхнула желтую и красную листву с деревьев, переломала ветки и кустарники и разметала кметов, как деревянных солдатиков.