Я толком не понял, что я сделал — это было похоже на заклинание вихревого потока, только применённое внутри энергетического поля. И эту взбитую смесь энергий я направил в целительный конструкт.

Идёт!!! Идёт, Аркаша! Жми!!!

А я и жал. Жал из последних сил, так что, кажется, весь взопрел, словно в бане.

А Орлик перестал дрожать и начал осознанно перебирать ногами. И поднялся! И даже заржал, что было совершенно поразительно.

— Это что же?.. — растерянно спросила тётя Лиза. — Ты лекарь? С нашей части? Не узнаю… Спасибо! Спасибо, братец! — она обняла меня за морду, и слёзы у неё по щекам текли уже от радости.

— Тётя Лиза… Вы не узнаёте меня?

Я скинул шкуру, и она несколько секунд смотрела на меня, словно и вправду не узнавая, а потом прижала ладонь ко рту, ахая: — Аркаша!.. Как ты поседел…

— Да это ерунда! Мне Хотару вон покраситься предлагает, чтоб родню не пугать. Обнимать-то будете?

И мы снова обнимались посреди лесной дороги.

Предупредить её надо насчёт экспериментального лечения.

И точно, надо!

— Тёть Лиза, только я не знаю, как теперь себя Орлик будет вести. Откровенно говоря, я его экспериментальным способом вылечил.

— Это каким? — тётушка с тревогой уставилась в морду коня.

— Смешал обычную энергию… с… — почему ж так тяжело-то?

— С вашей некромантской? — ахнула она.

— А вы уже знаете?

— Знаем, отец всю родню известил. Малых всех на дополнительные тесты по склонности отправили.

— Ну и как? — классно же будет, если я такой не один!

— Не вернулись ещё с обители. Говорят, случай особый, тщательного исследования требует.

— Не примучают там их тестами?

— Баба Дуся там с ними, не боись.

Да уж, бабушка в обиду не даст.

— Так я про что. Я себя когда смертью залечил, Хотару меня несколько дней потом выхаживала. Там… вроде заплатки получается в организме — не живые, не мёртвые ткани. Надо обычной энергией каждый день обрабатывать до полного оживления.

— Ну, это я смогу! — успокоилась тётя Лиза. — Госпиталь-то у нас в магической зоне, это вблизи линии фронта только глушат.

— Далеко вам?

— Вон там за горкой наши палатки стоят. Кто ж знал, что эти гады тут засядут!

А мы сейчас выясним, одни ли они тут.

Кажись, кто-то там не совсем померши с борта упал…

Короткий допрос дал информацию о том, что подобных групп, которые должны были охотиться за санитарными телегами, было три. Тётя Лиза рассердилась (и, кажется, испугалась, хотя и пыталась не подавать вида):

— Как быть-то? У нас только медперсонал, несколько целителей… Придётся, наверное, вооружать тех, кто может оружие держать?

— Это, между прочим, тоже не лишнее. Вдруг ещё кто по ваши души объявится. А что касается двух отрядов чистильщиков… Давайте-ка я вас до госпиталя сопровожу и пронесусь по лесочку. На этих полосатых у меня зуб особый…

Мы шли по лесной дороге, торопливо обмениваясь новостями, а у меня из головы не шла одна мысль — как это я сразу тётю Лизу в шкуре не узнал?

Да потому что она всегда крупнее нас была!

Натурально. Это на сколько ж я вымахал, что она мне мелкой показалась?..

НА ОКРАИНЕ КЛОСТЕРВАЛЬДА

Нижняя Австрия. Лес Клостервальд

25 января 1948 года, раннее утро

Есаул Дмитриев

— Леди Енрикетта, я прошу поспособствовать. Тут по вашей части, — есаул присел около расстеленной на складном столике картой. — По нашим сведениям хутор вот тут. — Он ткнул в пятно Клостервальда. — Только не нашли его пластуны. Словно леший кружит. Так-то люди опытные, с пониманием…

— Конечно, господин есаул! Это несложная задачка. Пойдёмте к вашему хутору!

Маленькая девочка крутнулась на пятке и пошла в лес. Причём не туда, куда самому есаулу настойчиво хотелось, а чуть левее…

...

Ещё в Карлуке сам Коршун — герцог Илья Алексеевич — подошёл и представил двух новых спутниц казакам. Не всем, конечно — старшим.

— Братцы, прошу с пониманием отнестись. Это наши ценнейшие союзницы. А в условии безмагических зон так и вообще. — Его светлость обвёл собравшееся в горнице обчество веским взглядом. — Они, почитай, самое сильное наше оружие, казаки. Это я сказал!

— А эта девочка кто будет? — не выдержал старик Севостьянов. И на баронессу рукой указал вопросительно. — Вы уж простите, ваша светлость, просто у меня самого ажно шестеро внучек. Так она им ж им вровень будет…

Енрикетта Марти наблюдала разворачивающуюся сцену с лёгкой улыбкой.

— Кто девочка? — усмехнулся Коршун. — Баронесса Марти — одна из самых сильных некромантов, что мне известны.

По горнице пролетел гул. Некромантов, так-то уважали, только что побаивались. А тут — девочка?

— И не смотрите на внешний вид, — прибавил Илья Алексеич, — госпожа Марти ещё времена Андрея Первого помнит.

— И даже Фёдора Васильевича, Грозного вашего царя, — ехидно улыбнулась девочка в строгом чёрном платье, густо отделанном чёрным же кружевом.

Казаки удивлённо загудели, а кое-кто даже и присвистнул. Это что же, выходит — лет семьсот, что ли, вот этой крохе?

— Хм, простите нас, — почесал седую голову Севостьянов, — я прям в замешательстве, как к вам обращаться-то? Это, ежли вы такая сильная, так может…

— А как вы к внучкам обращаетесь? — перебила его Енрикетта. Похоже её весь этот разговор-представление сильно забавляли.

— Дык по именам! Коли деда радуют — то умницами-красавицами, а коли чего утворят, то и засранками, прости Господи.

— Нет, пожалуй, засранкой меня величать не надо, — сморщила носик баронесса. — А вот по имени — Енрикетта — хорошо будет. Можете, ещё слово «сеньора» добавить, если не затруднит.

— Да мы ж с совсем пониманием! — заверили её казаки. — А вторая малышка, Илья Алексеич?

— Марфа Прохорова. Утопец. Нежить, однако с нечистью не путать! Марфа — христианка, как все мы. Возрастом Марфа не так впечатлить может, однако за соточку ей перевалило, когда я ещё паспорт не получил. — Казаки переглянулись, уважительно поднимая брови: мол, тоже не хреново! — И она чрезвычайно сильный маг воды. Только вот ей открытую воду подавай. Снег и лёд не пойдут…

— И дождь тоже, дядя мишка-герцог, — робко добавила Марфа. — Но можно лужи…

— Марти и Марфа! Господа, я считаю это прекрасным предзнаменованием! — рассмеялась жуткая баронесса.

...

И вот сейчас обе девочки стремительно углублялись в лес, и есаул вынужден был почти бегом бежать за ними. Оно, конечно, магия, и вообще, Марфа — утопец, но таки ж прятаться за детей?..

«Не детей!» — Уточнил себе есаул.

Напоминать об этом самому себе приходилось постоянно. Умом-то понятно, что малявки — совсем не дети. Да вот глаза-то и сердце другое видели! А не дело казаку за девчонками прятаться, будь они хоть кто! И судя по всему, подобные мысли одолевали не его одного. Вон, краем два волка из пластунов идут, да с другой стороны ещё пятёрка…

А девчонки спокойно шли по зимнему лесу и весело переговаривались:

— Тётя Марти, тут… вон там, — Марфа ткнула пальчиком куда-то вправо, — речка небольшая есть и озеро проточное. Я чувствую. Если туда лагерь перенести, всех защитить смогу! Только озеро какое-то странное.

— На карте там мельница и запруда, — догоняя, пояснил есаул. — И ещё там призраки должны быть. Такие вот сведения.

— Ух ты! Призраки! — обрадовалась Марфа, весело подпрыгнув. — Никогда призраков не видела! А они нас пугать будут, тётя Марти?

— Не знаю. Надеюсь, что будут, — предвкушающе улыбнулась баронесса. — И тогда я их ка-а-ак сама напугаю! Подойду и скажу: «Бу!» Пусть заранее боятся!

— Да! — и две девочки рассмеялись.

Есаул только крякнул.

— Да-а-а…

Через некоторое время баронесса остановилась. Нахмурилась и словно потрогала воздух.

— Фу, как грубо! Это же просто фу-у-у! Кто это сделал? Что за неуч?

— А, простите, что тут? — удивился есаул. Он ничего не видел и кроме сильного желания срочно пойти, к примеру, вон туда направо, ничего не ощущал.