Коля, завидев мои метания, подплыл поближе и тихонько предложил:

— Вас-сият-ство, мож, я того?.. Закурю?

Я непонимающе на него уставился.

— А помните, поезд-то ждали? Ждёшь-ждёшь, а как закуришь — и сразу вот он! Глядишь, и с лисой так сработает, а?

— Ну ты даёшь! — засмеялся я. — Давай попробуем твоё шаманство!

— Это я сей момент, понимаешь!

Не успел Коля пару раз затянуться своей призрачной цигаркой, как бормочущее радио, которое я медвежьим слухом различал в будке у пропускного пункта, заглохло, а вместо него разразился истошный в ночной тишине звонок. Дежурный в ответ гаркнул так, что его, должно быть, услышали бы не только мы с Колей, но и все остальные, не сиди они в автобусе:

— Дежурный по контрольно-пропускному пункту унтер-офицер Сидоров!

Дальше он долго что-то тихо слушал, а потом снова гаркнул:

— Слушаюсь!

Следом включилась какая-то квакающая штука — вроде и не сигнализация, а противно. Над воротами загорелся синий прожектор, сами они поползли в сторону, а в сотне метров от нас в воздухе проявилась Хотару и завопила:

— У меня всё получило-о-о-ось!

Я на радостях чуть её не обнял, но вовремя вспомнил, что сирени во мне опять полно (надо что-то с этим делать, ядрёна колупайка!).

— Рассказывай!

— Это долго, я потом, вернусь и расскажу! Сейчас быстро надо, пока некоторые там не очухались.

— А очухаются они?..

— Во-первых, хитрый дядя Петя сказал, чтоб нас пропустили, будто мы едем до Познани, а мы мост проскочим и не на север уйдём, а на восток.

— Ну допустим…

— А во-вторых, я, кажется, убила их начальника заставы или кто он… Ну, на начальника похож. Я без головы не очень поняла. — Хотару, глядя на моё выражение лица, говорила всё тише: — Поэтому они так сразу не соберутся… Я нечаянно…

Я длинно выдохнул, надеясь, что из ушей при этом не валит пар.

— Лад-но. Коля, двигай на своё место и вперёд потихоньку. Хотару… Стоп! Сосредоточься! — Она встала столбиком, вытаращив глаза. — У меня к тебе два напоминания. Первое: помни, что нужно постоянно ожидать диверсионных нападений!

— Ну — это нормально, почти как дома, — хихикнула она, — обычное дело.

Действительно.

— И второе. Тот рюкзак с блестяшками.

— Да!

— Если с дирижаблем вас будет встречать кто-то знакомый и надёжный…

— Дядя Петя Витгенштейн подойдёт?

— О, да! Передашь ему. Назначение: перевести в денежный эквивалент и разделить на равные части. Девушкам, которые работали в доме у этой Грэмши — по три, также младшим детям Тересы, прочим — по одной. Запомнила?

— Так точно!

— Не давай им разбредаться. И щиты с них не снимай, пока не передашь их в дирижабль!

— Поняла!

— С Богом! Лети!

Я всё-таки шагнул обнять её, и Хотару, сообразив, что сейчас нас может щёлкнуть, обхватила меня и прижалась лицом к моей куртке:

— Всё будет хорошо, Аригатаси! Береги себя!

— И ты. Береги себя и их, — я осторожно погладил её по спине.

Ужас невыносимый! Мы должны что-то придумать.

Должны, — эхом подумал я, глядя, как она догоняет автобус и садится на крышу, раскидывая над ним большой сферический щит.

Колонна втянулась в квакающие ворота. Я ждал подвоха… Но нет. Дула пулемётов продолжали недвижно глядеть на германскую сторону. Никто не остановил колонну и ничего не спросил. Звуки урчащих моторов удалялись, не разбавляемые более ничем. Затихли вдали, слившись с прочими шумами ночи.

Может, надо было с ними?.. Может, зря я остался? Но это означало ещё минимум двое суток задержки, а мне было чётко сказано: принять командование отрядом. Императорским изволением! А такими вещами пренебрегать нельзя…

КАМУШКОМ НА ЗЕМЛЮ

В небе над Нижней Австрией. Тяжёлый грузовой дирижабль «Коршун»

25 января 1948 года, около двух часов ночи

Александр Маркушкин

— Внимание! Казачки, посадка будет жёсткой! — рявкнуло из динамика сверху.

Пол, показалось, попытался уйти из-под ног — летающая дура огромного грузового дирижабля стремительно пошла на снижение. Как капитан ориентируется в полнейшей тьме, что окружала «Коршун» со всех сторон, оставалось решительно непонятно. Но — кто на что учился. Да.

С полчаса назад до отряда довели, что первоначальный план высадки забракован «ввиду технической невозможности». И теперь у них есть новый план. Собранный быстро, на коленке. План высадки вовсе не туда, куда надо, но максимально возможно близко. Однако ж, садиться придётся открыто, как на стол.

А в визуальной близости (километров около трёх по полям) в трёх различных направлениях на карте отмечены поселения навроде деревушек. Есть деревни — значит, могут засечь, хоть все бортовые огни и отключены. Могут засечь — могут встречать.

Поэтому в трюме уже выстроилась в колонну по четыре первая группа огневого контакта. Без сумок, но увешанные оружием по самое не балуйся казаки должны были занять периметр, а выгружать остальное барахло полагалось основной команде.

— Саня, ты в грузовик! — крикнул Семён.

— Сами учёные! — пробурчал Маркушкин и принялся проверять первый из трёх полноприводных монстров, что выделил отряду уже сам великий князь. Вот, опять же — как пояснить тому зелёному поручику, что когда геройский Сокол просит (просит!): «Вы уж там, ребятки, соответствуйте», — это ж как не соответствовать, не уважить? Тут за места за рулём бронированных грузовиков такая битва была…

Бегло (в который уж раз) осмотрел порученную технику. Вроде, всё штатно. Залез за руль. Машина, плюнув клубом чёрного дыма, завелась. Это хорошо, что тут вентиляция хорошая да лететь недолго, а то поугорели бы все…

Корпус дирижабля качнуло, что-то металлически лязгнуло, и аппарель трюма резко упала вниз. Красавчик капитан! Так посадить эдакую громадину — дорогого стоит! Прям у грунта остановил!

Команда огневого контакта уже попрыгала вниз. Ну и мы, благословясь!

Санин грузовик с грохотом треснулся о мёрзлую землю и выкатился на поле. Согласно новому плану высадки, ему надо было бы принять левее, давая возможность высадиться следующим грузовикам, но в свете фар дорогу преграждали какие-то кусты…

— Етитская сила! — сквозь зубы выдохнул Саня, выворачивая руль, и бронированный княжеский «Алтай» проломил тяжёлым носом новую дорогу.

— Маладца-а-а! — Хлопнул его по плечу напарник и, подхватив пулемёт, выпрыгнул из кабины.

Ничё! Скоро и наша очередь пострелять придёт! Тут бы груз сберечь.

Вот только, судя по всему, их никто не встречал. Из друзей — понятно, в другом месте ждут, а связь с ими, говорят, никак установить неможно. Но и из ворогов никто не набежал. В поле, рядом с тем леском, у которого Саня припарковал свой «Алтай», вообще никого не было. Только вдалеке какие огонёчки, кажись, поблёскивали — должно, те деревушки. Высыпавшая из громадной туши дирижабля пехота ещё минут десять выгружала ящики, сумки, и даже чего-то выкатила, с места стоянки было не разглядеть.

Да и смотреть пока было особо некогда.

Александр споро натягивал на растяжках серо-коричнево-зелёную сетку вокруг машины. Высадка высадкой, но понимание, что мы в тылу врага, иметь надо! И если паче чаяния их не заметили — прекрасно. А если нет? Так-то «Алтай» — здоровенная бронированная дура, поэтому маскировка — это первое дело. Удачно, что прям на краю леса, размывает силуэт…

Аппарели поднялись, с глухим хлопком слившись с бортом. Тёмный летучий кашалот рванул вверх.

Всё-таки капитанами коршуновских дирижаблей работали старые проверенные асы. Так ловко манипулировать огромадными летучими бочками — дорогого стоит. Главное, чтоб теперь благополучно до дома… Саня перекрестил улетающий борт. С Богом, ребятки. Ну и мы тут. Будем соответствовать.

Интересно, чего младший Коршун тут учудил? Не зря ж именно нас сюда отправили, а не его забрали! Ох, тут чего будет!