Раздались характерные скрежещущие звуки, состав задёргался — половина вагонов тормозила, половина так и неслась вперёд по инерции. «БЭН-Н-Н-НГ!» — я сперва не понял, что произошло, а потом увидел, что состав всё ещё едет вперёд, но мчится уже не весь. Передняя примерно половина оторвалась и, не имея людей, которые задействовали бы системы торможения на платформах, летела дальше со всей силой своей инерции, полыхая и чадя. Задняя же тормозила, как и полагалось, двигаясь всё медленнее и медленнее, пока не выползла перед наши светлы очи и не остановилась окончательно, аккурат перегородив шлагбаум.

— Да япону мать твою итить! — в сердцах рявкнул я.

— Кес кё се?[11] — высунулся с ближайшей тормозной площадки кондуктор, увидел меня, охнул…

Спустя полсекунды по ту сторону поезда скрежетнули по гравию насыпи подошвы сапог. Хрыщ-хрыщ-хрыщ… Доблестный франкский воин убегал, вопя: «Медведь! Медведь!»

К этому воплю присоединились другие. Но кто-то, судя по крикам и лязгу затворов, кажется, готовился застрелить медведя?

Да щас! Несите пушку!

— Борн, вы говорили, что живёте здесь сто лет. Есть тут объезд?

— Конечно, герр Коршунов! Чуть южнее есть другой переезд.

— Разворачивайте машины! Я сейчас!

Я выскочил из кузова и помчался вдоль вагонов, раздавая всем сестрам по серьгам — по ильину огню каждому, конечно же, судорожно соображая — хватит на всех или нет? Сиренью сейчас пользоваться не хотелось, в башке только начало проясняться.

Сколько хватит подожжём, а там…

Что там, мы со Зверем додумать не успели. С небес раздался возмущённый вопль:

— Веселится! Без меня!!!

— Хотару! — радостно взревел я. — Как ты вовремя!

И мы пожгли весь состав, из принципа не пропустив ни одну даже самую завалящую пушечку. А потом бегом вернулись к машинам, над которыми нервически нареза́л круги Коля, так и не отпустивший штык. Я перекинулся в человека и запрыгнул к Тобиасу в кабину:

— Поехали-поехали! Борн, ведущим! Отто, не спать!

Теперь герр Юстас оказался во главе нашей колонны. Впрочем, наверное, это было неплохо. Он гнал грузовик какими-то техническими задворками по узким извилистым проездам — пока мы не выскочили к очередному переезду, перегороженному шлагбаумом… перед которым Борн затормозил.

— Что вы делаете?

— Так закрыто…

— По-моему, вы слишком долго пробыли на чужбине, Юстас. Это же из-за нашего поезда! — ткнул я влево. В отдалении на путях можно было разглядеть горящий состав. А потом я высунулся в окно кабины и воздушным кулаком снёс шлагбаумы по обеим сторонам переезда. — Больше никаких преград. Поехали, поехали!

ВНЕ СЕБЯ

Южная Моравия, городок Зноймо

21 января 1948 года, около восьми часов утра

Лорд фельдмаршал

Он был просто вне себя. Настолько, что позволил себе орать по телефону на секретаря Королевской канцелярии:

— Вы, сударь, быть может забыли, что у нас тут идёт такая небольшая война! Да, война!.. Я вчер… Нет, вы дослушаете!!! Я! Лично! Вчера вечером передал срочный запрос — и что я услышал⁈ «Ваше прошение будет рассмотрено своевременно!..» Молчать! Какова наглость! Клерки диктуют фельдмаршалам!!! Молчать, я сказал!!! Если бы вы прислушались ко мне три дня назад, а не мямлили про свои глупые процедуры!.. Венский гарнизон уничтожен!.. То, что я сказал!.. Извольте запросить подробностей согласно процедурному правилу!!! — Лорд фельдмаршал расстегнул верхнюю пуговицу мундира и дёрнул побагровевшей шеей: — Если сегодня же мне не будет предоставлена группа зачистки, я клянусь, вы жестоко пожалеете о своих действиях!

РОДНАЯ МЕЛЬНИЦА!

Австрия, Вена — округ Мистельбах, мельница Мюллера

21 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

Обратный путь получился с крюком, зато ехали мы довольно бодро. И хотя из трофеев у нас сегодня были только видавший виды грузовик и мотоцикл с коляской, я был доволен результатом.

Мы расковыряли большое осиное гнездо. Да если углубляться в аналогии, мы его горящей смолой выжгли!

Я немного продвинулся в понимании своего дара. Надо будет поупражняться ещё с этой паутиной — глядишь, получится задания на расстоянии передавать или, как вариант, мыслеобразы транслировать, вроде того.

Ну и в придачу теперь у нас был огромный запас шикарной (и что особо важно — разнообразной!) венской выпечки.

А ещё я был страшно рад, что превозмог внезапный энергетический крен. Надеюсь, всё пройдёт без последствий? Во всяком случае, сейчас я чувствовал себя отлично.

Приедем — надо будет кровищу дедам сдать, пусть точно проверят.

Всю дорогу Хотару снова прикрывала нас, но не невидимостью или иллюзией, а отводом глаз — попросту рассеянным вниманием, которое требовало гораздо меньше сосредоточения на процессе и не столь мощного энергетического ресурса. Проскочили везде отлично!

На мельнице нас встречали как победителей — только что не с цветами и флагами. А каравай был, я отчётливо чуял его дивный запах, доносящийся из дома. Агнесса обнимала всех по очереди и плакала, отец Бенедикт благословлял, тоже обнимал и жал руки. Даже Мюллер вышел во двор, послушать про наши приключения! Страшно хотелось выкрикнуть: «Зовите Милли и кошку!» — но я сдержался.

И вообще я молчал, предоставив Отто с Тобиасом всё расписывать в красках. Но это пока Коля с Хотару не вошли в раж и не принялись друг перед другом выхваляться, изображая в лицах, как и чего они геройствовали.

— А это кто ещё? — спросил барражировавший вокруг нас Мюллер.

— Ядрёна колупайка, я про него и забыл!

Рядом с грузовиком, окончательно обалдев, стоял Юстас Борн и таращился на нашу компанию. Глаза у него были натурально по пятаку — он ведь тоже впервые услышал историю наших венских похождений с самого начала. И, надо полагать, впервые увидел призрака — Мюллер себя невидимостью давно не стеснял.

— Хорошо, что вам не приходится изображать японца, герр Юстас, — усмехнулся я, — с такими круглыми глазами у вас бы это ни за что не получилось. Знакомьтесь, господа! — и всех представил по очереди. — А теперь, пока мы не начали валиться от усталости, Хотару, тащи телефункен! Герр Юстас должен совершить один звонок, и я хочу на это посмотреть.

ОДИН ЗВОНОК

— О! Ваш телефункен снабжён шарльером для поднятия антенны! — восхитился герр Борн, завидев Бауэровский агрегат для связи.

Я с сомнением посмотрел на баллон:

— Не вижу острой необходимости надувать его сейчас. Среди бела дня — это ж как флагом над лесом махать!

— Но антенна?.. Качество связи…

— У нас есть Николай, который отлично поднимет антенну на нужную высоту, да ещё и параллельно следить за окрестностями будет.

— Об этом я не подумал, — закивал Борн, потирая руки над рацией. — Давно ей пользовались? Вы уверены в исправности?

— Пользовались чуть больше недели назад и, насколько я знаю, с тех пор не доставали. Вряд ли она испортилась, лёжа в багажнике швиммвагена?

— Да-да, это крайне маловероятно… — забормотал себе под нос Борн, щёлкая какими-то переключателями. Что ж, давайте попробуем…

Рация зашипела, и Борн принялся аккуратно крутить ручки регуляторов… Не знаю, что он там услышал в шорохе сигналов (по-моему, сплошная каша), но объявил:

— Всё. Начинаем передачу.

Дальше было очень похоже на сеанс связи Бауэра, только этот Юстас гарнитуру от телефункена не на шею свободно повесил, как Бауэр, а надел, так что мы разом перестали слышать и шипение и вообще какие-либо звуки, кроме голоса самого Юстаса, настойчиво повторяющего:

— Юстас вызывает Мастера… Юстас вызывает Мастера…

По ходу, этот Мастер — кто-то типа круглосуточного дежурного на связи, который может перенаправить или дать нужный код.