Крякнул тогда бывший разведчик, подумал и подступился к делу поисков с профессиональной основательностью. Частым гребнем по госпитальным хозяйствам пошел, заглянул даже туда, куда прежде ни одна комиссарская нога не ступала. И то сказать — ну какие интересы могут быть у комиссара госпиталя, например, в ассенизаторском участке? Он и знать не знал, что таковой в госпитале имеется. Но — нашел и заглянул. Местные представители пролетариата настолько не ожидали визита комиссара, что даже бутылку самогона не успели спрятать, так и застыли со стаканами в руках в ожидании начальственной кары. Но ничего им не сказал комиссар, только усмехнулся понимающе да дальше пошел. Не до выпивших слесарей ему, поважнее дело имеется.

И наконец улыбнулась ему удача. Обнаружилась рядом с двухэтажным бараком-общежитием для медицинских работников неброское сооружение. Вроде как котельная, но не она — и труба несерьезная, и проводов электрических что-то многовато к ней ведет.

Сунул свой нос горбатый, в молодецкой драке не единожды перебитый, в незапертую дверь комиссар — и замер. В машинном помещении, спиной к нему, молодая стройная женщина в рабочем комбинезоне уверенно работала гаечными ключами. То ли деталь какую меняла, то ли просто гайки подтягивала. Оценил комиссар стройность фигурки, засмотрелся. И тут женщина слегка развернулась, и ударила прямо по сердцу комиссара тревожная красота ее лица. Она! Много красивых женщин встречал по жизни комиссар, но тревожная красота — только у нее.

Не задумываясь он шагнул вперед и обнял ее. И прошептал весело да ласково:

— Вот я тебя и поймал, красавица Галя!

Вообще-то очень красив был комиссар, высок да силен, и красота его на женщин безотказно действовала. Как и немалая должность. Часто он обнимал да целовал их без предупреждения, особую сладость в том находя, и примерно представлял основные варианты дальнейших событий. Чаще всего ему предстояла шутливая борьба и неискренние возмущения, и к ним он был готов. Но женщина вдруг обмякла в его руках, словно сознание потеряла, скользнула вниз, а там, внизу, вдруг упруго вывернулась из его мужской хватки, провернулась на пятках, в сторону отскочила — и уставилась настороженно и зло. Тут бы пошутить комиссару, разрядить обстановочку — а не может он ни слова сказать. Потому что, выворачиваясь, женщина изо всех сил саданула ему локтем промеж ног. Повезло, что немножко промахнулась, в последнее мгновение на инстинктах чуть сместился, чуть зажался комиссар, но и так мало не показалось. Стоит, от боли еле на ногах держится, сил хватает, только чтобы не свалиться на бетонный пол. А в голове всего две мысли крутятся. Первая — «вот сука!» А вторая — «не она». Потому что, выкручиваясь из объятий, крепко прижалась к нему женщина грудью, и никакой там упругости комиссар не ощутил. Обычная мягкая грудь рожавшей и кормившей женщины. А красавица Галя, в его представлении, никак не могла ни рожать, ни кормить. Ее предназначение — в обожании мужчин купаться.

Наконец, кое-как выдохнул товарищ Розенбаум. Прохрипел «извините, обознался», окончательно взял себя в руки и начальственным голосом потребовал отчета, что здесь и как.

— Панницкая, дежурный оператор, — представилась женщина и слегка отступила. — А здесь находится резервный пункт электропитания госпиталя, паровик и генератор в связке. На случай войны. В мирное время обеспечиваем аварийные потребности госпиталя в случае перебоев электропитания.

— Ну, показывайте, — снисходительно сказал товарищ Розенбаум. Шагнул пару раз вслед за женщиной и вздрогнул. Понятно стало, почему она стояла перед ним так странно, бедром чуть в станину агрегата не упираясь. На неприметной боковине агрегата покоился здоровенный такой газовый ключ. Рука женщины, получается, на его длинной рукояти лежала.

Представил товарищ Розенбаум, как увесистая железяка прилетает ему в голову, и снова содрогнулся. И страшно разозлился. Кто она такая, чтоб на самого комиссара с железкой в руке выступать⁈ Но ничего пока что не сказал товарищ Розенбаум. Перед кем тут говорить? Перед ней? Ну так их отношения предельно ясны, железкой готова встретить. А просто так сотрясать воздух — бессмысленное дело.

А вообще-то резервный пункт электропитания комиссару понравился. В механизмах он не разбирался, но чистоту и порядок оценил. Хорошее место для работы, уединенное, чистое и ответственное. И знаний требует, любого дурачка здесь не поставишь…

Заметил комиссар узенькую дверь в боковой стене и по привычке туда двинулся — если проверять, так проверять все.

— Только не шумите, товарищ комиссар, — дрогнувшим голосом предупредила женщина. — Дети мои там. Наигрались, намаялись, спят.

Товарищ Розенбаум женщине не очень поверил, приоткрыл дверь и глянул. Действительно дети. Девочка и мальчик, погодки по виду, мирно спят на диванчике, и одеяльцем заботливо прикрыты.

— У меня дежурства суточные, — виновато сказала женщина. — Детей не с кем оставить, с собой беру. Но они послушные, в дежурке играют, в машинный зал не лезут.

— Ну-ну, — сказал товарищ Розенбаум.

После чего развернулся и на выход двинул. В дверях оглянулся, и снова ударила ему в сердце тревожная красота женщины. И снова он засомневался — она или не она? Потом вспомнил, как и куда получил удар острым локтем, ожесточился и быстро пошел в свой кабинет. Там не задумываясь составил приказ по госпиталю и лично в отдел кадров отнес, чтоб быстрее получилось.

И получилось действительно быстро. Не прошло и часа, как перехватил его в коридорах начальник госпиталя. Перехватил и сообщил равнодушно:

— Твой приказ, комиссар, я порвал и выкинул. Не имеешь права ты такие приказы писать. Визировать мои — обязан, но не более. И в отделе кадров специальное распоряжение на этот счет лежит.

— Нарушения трудовой дисциплины прикрывать вздумал? — тяжело спросил товарищ Розенбаум. — Дети на объекте повышенной опасности — серьезнейшее нарушение! За такое увольнять надо к чертовой матери! Нечего этой Панницкой занимать ответственное место! Так что ты, товарищ Ким, сам сейчас приказ на увольнение напишешь, при мне! А я завизирую!

Качнулся с пяток на носки начальник госпиталя, уставился спокойно на взбешенного комиссара. И в свой кабинет вежливо пригласил. И там, в кабинете, расположился вольготно в кресле, кивком товарищу комиссару на соседнее указал. И заговорил лениво:

— Мы, Миша, когда революцию устроили, на прежде небывалое замахнулись — на справедливую власть рабочих и крестьян. Не обещали мы людям немедленного изобилия и не могли обещать, на данном этапе невозможно это. Но справедливость обещали сразу. И это возможно. Технически — возможно. А практически для этого, Миша, требуются честные, справедливые руководители в огромных количествах. А где их взять, если люди совсем недавно при дворянском да царском произволе жили? Да и вообще слаб человек в массе своей, мелочен и корыстен — вот как ты. Но мы обещали, на обещании этом в Гражданской победили. И тогда появился институт комиссаров. Коммунисты — первые из первых, честь и совесть рабочего класса, им право отстаивать справедливость дано и немалые полномочия для того приписаны. Ты, Миша, именно ты должен следить, чтоб в госпитале справедливость торжествовала. А ты, сучонок, замужнюю женщину полез лапать, отпор получил и решил властью своей ее наказать, на малых детей не посмотрел, с приказом на увольнение в отдел кадров побежал.

— Я, Коля, по советскому закону действую, — с железной уверенностью в своих силах сказал комиссар. — И я своего добьюсь, не сомневайся. И на тебя управу найду тоже. Еще посмотреть надо, кого ты там пригрел.

— Ты сначала ясли приличные по стране настрой, чтоб чего-то требовать, защитник справедливости, — буркнул начальник госпиталя.

Но все же скользнула по его лицу легкая тень. Понял комиссар, что попал по больному месту, и внутренне обрадовался. И решил — здесь надо копать, здесь! Но начальник госпиталя долго ему радоваться не позволил.

— Ожидал я такой ответ, Миша. И заранее написал жалобу в специальную комиссию партконтроля. На тебя, Миша, написал. Что позоришь ты высокое звание коммуниста, домогаешься женщин, пользуясь своим положением, как распоследняя дворянская сволочь себя ведешь. Странные формы приняла советская власть, совсем не те, которые планировались изначально. И вовсе она теперь не советская. Но институт комиссаров — несомненная находка, многие ошибки способная выправить. Просто здорово, что в институте комиссаров и контроль за вами же предусмотрен, да не простой, а многовариантный.