— Ты?.. — выдохнул он наконец.

После этого единственного слова в коридоре стало совсем тихо. Музыка в скрытых динамиках подвисла на высокой ноте, тянула её дольше положенного, а затем смолкла. Я смотрел на Вьюгу и чувствовал себя законченным идиотом. Так вот кого она мне напоминала все это время!

Шрамы стянули левую щёку, изломали линию губ и почти стёрли бровь, серебряная маска до сих пор скрывала всё остальное. Но в остальном сходство было очевидным: высокие скулы, разрез глаз, прямой нос. Та же точёная, гибкая фигура, слишком совершенная для обычного человека, те же скупые, выверенные движения. Даже стояла Вьюга так же, чуть развернув корпус и опустив левое плечо, и ходила почти как синтетическая Аврора.

Я видел фотографию молодой Авроры в кресле, дрался с её копией в лифте и ангаре, успел провести рядом с Вьюгой достаточно времени. Знакомые детали постоянно цепляли взгляд, но сложить их вместе я так и не смог. Ответ выглядел слишком невероятным, да и сходство движений оказалось обманчивым. Синтетическая Аврора смотрела на мир пустыми глазами и беспрекословно выполняла команды Плесецкого. Вьюга одними интонациями умела объяснить человеку, куда ему следует пойти и что именно и куда именно засунуть себе по дороге…

Рокот наконец пошевелился, повернул голову и уставился на Вьюгу. Обычно в нём сразу чувствовался командир, способный за пару секунд оценить обстановку и принять решение, сейчас же он откровенно растерялся. Всё это время рядом служила дочь самого Плесецкого, а он понятия не имел, кого принял в отряд. Молот тоже перестал возиться с пулемётом, замер, придерживая крышку короба одной рукой, и смотрел на напарницу. Даже Гэл почувствовал общее напряжение, прижался к моей ноге и тихо заворчал.

Она же никого из нас словно не замечала и смотрела только на отца.

— Здравствуй, папочка, — произнесла Вьюга и ядовито усмехнулась. Из-за шрамов усмешка вышла кривой, почти хищной. — Да, это я. Что, не ожидал меня увидеть? Думал, что я действительно разбилась в том вертолёте на Кавказе?

Плесецкий шагнул к экрану. Его лицо увеличилось, он всматривался в дочь, отыскивая ошибку, несовпадение, любой признак обмана. Музыка тем временем вернулась: несколько тактов оркестр играл как ни в чём не бывало, затем мелодия захлебнулась, струнные взвыли нестройным скрежетом и снова рассыпались тишиной. Вьюга дождалась, пока последний металлический визг стихнет и продолжила.

— А я вот выжила. Получила шанс на вторую жизнь, хотя от прежней мало что осталось. Потом я сменила имя, документы и позывной — в организации, где я работала, это было несложно. Вот только ради спасения пришлось запихнуть в себя слишком много модификаций и приблизиться к твоему идеалу — травмы оказались слишком серьезными, так что я теперь сама практически синтет.

Она провела пальцами по изуродованной щеке так буднично, словно показывала старую царапину на броне. Плесецкий следил за этим движением, и на его лице проступало понимание того, что именно произошло с дочерью после крушения.

— Твои же слова, что будущее человечества — в слиянии с машиной? Вот я и стала лучшей версией себя, всё, как ты хотел. Я стала хороша, чертовски хороша. Настолько, что играючи прошла отбор в отряд специального назначения «ГенТек».

Рокот сжал челюсти. Вьюга по-прежнему смотрела на экран, и оставалось непонятно, замечает ли она реакцию командира. Полагаю, вопросов у него накопилось достаточно, но задавать их сейчас он не собирался.

— О, мне пришлось пройти через многое. Очень многое. И всё — только для того, чтобы подобраться к тебе поближе и взглянуть в твои глаза, когда мои пальцы сомкнутся на твоей старческой шее.

Усмешка исчезла. Вьюга подняла руку и медленно сжала пальцы, показывая отцу, что именно собиралась сделать. Плесецкий молчал. На ложном окне снова занимался рассвет: идеальное солнце поднималось над идеальным озером, пока из-под декоративной панели сочилась вода и расползалась по ковру. Музыка попыталась вернуться, повторила первые четыре ноты, запнулась и начала их сначала.

— Вот только добраться до тебя мне помешал гребаный апокалипсис, который устроило твоё детище. И мне понадобилось ещё пять долгих лет, чтобы снова встретиться с тобой. Но ты и здесь меня перехитрил — свалил в свою долбаную песочницу, уютный мирок, где всё подчиняется твоим правилам.

Она кивнула в мою сторону.

— Ну ничего. Со мной здесь специалист по убийству компьютерных засранцев, и сегодня ты наконец сдохнешь. А я удовольствуюсь тем, что оторву голову твоему долбаному синтету.

Замечательно. Я-то думал, что просто неплохо ломаю дорогое оборудование. Оказывается, уже дорос до узкой специализации.

Плесецкий несколько секунд смотрел на неё с пустым лицом. Затем губы задрожали, на лбу вздулись вены, а пальцы сжались в кулаки. Страх утонул в ярости.

— Глупцы, — прошипел он.

Изображение на экране пошло волнами. Плесецкий шагнул ближе, и его лицо заняло почти всю стену.

— И ты, и твой гребаный Антей, и эти два идиота, которые попёрлись сюда вместе с вами. Сегодня вы все умрёте!

Профессор вскинул руку, обращаясь к невидимой армии:

— Уничтожить их!

После его приказа экран погас, вместе с ним исчезло освещение. Латунные бра потухли, ложные окна провалились в черноту, музыка оборвалась на середине такта. Слабый красный огонёк на панели у дальней двери продержался чуть дольше, мигнул и тоже погас.

Со всех сторон донёсся топот. Десятки ног били по полу, скользили по коврам, спускались по лестницам. Где-то хлопнула дверь, следом другая; в стенах затрещала проснувшаяся автоматика. Бункер спешил выплюнуть на нас всё, что пряталось внутри.

— Сектора! — рявкнул Рокот.

Симба активировал ночное зрение, и мир окрасился в зеленые тона. Я развернулся к ближайшему ответвлению и вскинул «Каратель». Вьюга заняла противоположную сторону, Молот шагнул к перекрёстку, перекрывая самый широкий коридор. Гэл присел возле меня, готовый сорваться с места.

«Множественные цели, — сообщил Симба. — Движение с трёх направлений. Точное количество определить не могу».

«Следующий переход?»

«Прямо, затем направо. Около шестидесяти метров».

Шестьдесят метров сами по себе выглядели сущей ерундой. Толпа модифицированных ублюдков, спешащих объяснить нам правила здешнего гостеприимства, несколько меняла дело.

В ночном зрении я увидел движение. В конце коридора возникла человеческая фигура, метнулась в сторону — и что-то небольшое покатилось по ковру.

«Светошумовая!» — заорал в голове Симба.

Я успел отвернуться и зажмуриться, однако вспышка всё равно пробилась сквозь веки. Ночной слой попытался компенсировать резкий перепад и захлебнулся белым, следом ударил звук. На мгновение исчезло всё вокруг: коридор, карта, голоса, ощущение собственного тела. Меня качнуло, в ушах завыл непрерывный тон.

«Восстанавливаю зрение. Три секунды».

В бою за три секунды успевает произойти слишком многое. Фазовый щит вспыхнул раньше, чем я услышал выстрел. Дробь ударила в него плотным облаком, синее сияние проступило даже сквозь белую пелену перед глазами; следом прилетел второй заряд, затем третий. Я отступил, наткнулся плечом на стену и нащупал её ладонью, пытаясь понять, куда смотрю. Справа загрохотал пулемёт Молота, очередь прокатилась по коридору и частично заглушила звон в ушах.

Интерфейс мигнул. Белое пятно посерело и распалось на бесформенные тени. Я увидел два ярких круга подствольных фонарей и выстрелил между ними. «Каратель» толкнул в плечо, один фонарь взлетел к потолку, второй дёрнулся в сторону вместе с фигурой стрелка, налетевшего на стену. Следом уже шли новые, и оружие в их руках я узнал.

Помповые дробовики с полиамидным цевьём, коллиматором и фонарём под стволом. Совсем недавно я сам вскрыл одну из ячеек оружейной Плесецкого и был страшно разочарован её содержимым. Теперь содержимое остальных шкафчиков пришло выразить ответное разочарование мной.

Клоны стреляли на ходу. Дробь молотила по фазовым щитам, вспышки вырывали из темноты лица одинаковых мужчин, золотой узор на обоях и картины в тяжёлых рамах. Подствольные фонари били по глазам, мешая восстановившемуся ночному зрению. За стрелками двигались другие — с пистолетами в руках или вообще без оружия, готовые добраться до нас врукопашную.