Мы взобрались на холм изрядно устав, уже почти потеряв дыхание. Снег там был плотнее. Ветер — сильней, но оно и понятно. Внизу лежал зимний лес. Белый, тёмный, неподвижный.

А далеко впереди стоял огромный ясень.

Не просто высокий. Неправильно высокий. Раз в двадцать выше окружающих деревьев, шире всего, что я видел в этом мире. А я по сравнению со средневековым мальчиком, видел не так уж и мало. Все деревья вокруг были в снегу. Все ветви — голые или тёмно-хвойные, придавленные зимой. А ясень стоял зелёный. В листьях, будто над ним было не это небо, не этот холод, не эта зима, а собственный вечный июнь.

Микула остановился и благоговейно прошептал:

— Перводрево…

Леонтий молчал. Я тоже не мог найти правильных слов. Не материться же от переполняющих чувств? Впервые за много дней впереди была видимая цель, а не только опасности и непонятки.

И в этот миг на плечо Микуле сел ворон.

Он прилетел почти бесшумно. Не каркнул. Просто плюхнулся на плечо будто из ниоткуда: тяжёлый, чёрный, с лапами, впившимися в воротник.

- А где твой напарник? – спросил я ворона. И тут же почувствовал, что второй ворон оказался на моем плече.

Вот, если прямо сейчас из-под снега вылезет Один я уже даже не удивлюсь. Честно.

Вороны сидели спокойно не пытаясь нам навредить.

Когти впились в ткань у ворота. Клювы были почти у глаза.

Микула прямо дрожал. Одно резкое движение — и он остался бы без глаза. Он стоял неподвижно, только веки дрожали. Ему и без птицы было плохо: серое лицо, мокрые губы, сбитое дыхание. Но сейчас он держался.

Я же был спокоен. У меня еще в той, первой жизни был большой попугай ара, по сравнению с которым этот ворон – просто птенчик. Я его постоянно на плече катал и отлично понимал, когда птица решает атаковать, боится или хочет поиграть. Сейчас вороны просто сидели, не проявляя никаких эмоций, будто на ветках дерева или присадках.

Ворон Микулы повернул голову боком. Сначала посмотрел на Микулу. Потом — вниз по склону.

— Показывает что-то, — предположил Леонтий.

Я посмотрел туда же. Лес между нами и Перводревом темнел, хоть и был заснежен. Стволы стояли часто. Снег под ними казался нетронутым, но в этой ровности было что-то неправильное.

Ворон моргнул, каркнул и взлетел с плеча Микулы. Мой устремился за ним, тоже громко заорав.

Микула сразу пошатнулся. Я подался к нему, но он сам удержался, вцепившись пальцами в край моей одежды. Птицы ушли вниз холма, потом взмыли над деревьями.

И тогда с нижних деревьев поднялись другие птицы. Много, целые стаи. С веток сорвались вороны, галки, мелкая лесная сволочь, вроде синиц, снегирей и воробьев. Они взлетели неровно, с разных мест, будто кто-то потревожил весь склон сразу.

Только одно место осталось пустым.

Там не взлетел никто. Ни одной птицы. Я всмотрелся. Между стволами лежал снег. Слишком ровный сверху и слишком грязный у корней. Птиц там не было не потому, что их вспугнули сейчас. Их разогнали заранее.

— Там люди, — сказал я. – Видишь? Понял?

Микула сглотнул.

— Да. Но чужим без волхва сюда не пройти.

— Значит, у них есть волхв.

Микула побледнел еще сильнее. Бедняга, он же не просто боится, он в панике.

— Они… ждут меня.

Я посмотрел вниз уже внимательнее. Теперь лес перестал быть просто лесом. Появились детали: тёмный край рукава за стволом, обломанная ветка на высоте плеча, узкая линия прямого древка между двумя соснами. Ниже блеснул наконечник. Потом исчез, будто его воткнули в снег.

— Надо обходить, — сказал Микула. – Теперь мы знаем, где они прячутся.

- Ну да… только и они знают, что мы уже пришли, - ответил я. — Ладно, идём.

Мы сделали всего несколько шагов, когда из-за деревьев вышел Борята. Лично. Надо же, какая встреча!

Он был не один, рядом с ним шли четверо. Не деревенские голодные разбойники, а ратники. Распахнутые шубы, стёганые кафтаны, края кольчуг у воротов. Короткие копья в руках, щиты у бедра, топоры на поясе. Остальные люди оставались в лесу. Я видел движение между стволами. Сверкали наконечники стрел, мелькали за деревьями плечи, шапки и чужие лица в тенях.

Борята остановился и посмотрел на меня.

— Княжич... Заставил старика побегать… И не стыдно тебе, а?

Я не ответил. Он усмехнулся. Усталый, злой, замёрзший, но довольный. У него были красные уши, обветренные губы и глаза человека, который слишком долго сидел в холоде ради результата и теперь не уйдёт с пустыми руками.

— Третий день вас жду, княжич. Мерзнуть надоело. В Меров хочу. В свой детинец. Я его уже отработал.

— Не твой он.

— Пока нет. Но как вернусь – сразу мой станет. Тебе то он уже точно не пригодится.

Микула стоял у меня за плечом. Я слышал его дыхание. После ворона оно стало короче, поверхностней. Не только от страха. Просто, его тело уже не успевало за дорогой, мором, холодом и всем, что на нас навалилось. Борята перевёл взгляд на него.

— А вот и малец.

— Отойди, иуда — сказал я.

Леонтий глянул на меня с уважением, а Борята, похоже не знал кто такой иуда и принял это слово за незнакомое оскорбление. Поморщился и сплюнул в снег.

— Нет. Игры кончились, княжич. Я устал ходить и бегать, хватит уже.

Из леса вышли ещё люди, но я видел, что не все. Часть осталась в укрытиях. Теперь стало понятно: спуск перекрыт. Слева заходили лучники. Справа мелькали люди с сетями. Ниже, между деревьями, суетились еще бойцы и кони. И как они их прятали в лесу?

Борята развёл руками, показывая нагнанную против нас силищу.

— Пойдёшь по хорошему — живым дойдёшь. Не в безымянную яму и не к палачу. Сотником моим будешь, если язык прикусишь. А там и до воеводы дослужишься. Мальца поставят при тех, кому волхв нужен для дела. И всем будет хорошо.

Микула хрипло спросил:

— Как ты сюда прошёл?

Борята кивнул своим. Двое ратников вытащили из-за деревьев связанного человека и бросили на снег. Лицо разбито, борода в крови, руки связаны за спиной, но глаза те же, злые и веселые, даже несмотря на текущее печальное его положение. Волхв, который хотел отдать Леонтия Чернобогу. Понятно… шли по нашим следам и подобрали по пути.

Леонтий молчал и смотрел на того, кто чуть было не принес его в жертву своему богу Даже ратники Боряты на миг перестали переминаться. Они не знали всей нашей дороги, но поняли одно: связанный волхв боится не Боряту. Он смотрел не на меня и не на Микулу. Он смотрел на Леонтия и пытался отползти, хотя руки были связаны. Борята толкнул его сапогом и усмехнулся.

— Провёл. Не сразу, правда, упрямился. Но потом передумал.

Связанный волхв поднял голову. Губы у него дрожали. Леонтий смотрел на него без злости.

Я сделал вид, что тоже смотрю на волхва. На самом деле обдумывал план действий. Времени было мало, да и сил тоже.

— Кто тебя послал? — спросил я.

Борята посмотрел на меня весело и почти дружелюбно.

— Тот, кто делает из людей князей.

— Велесовичи или морановичи?

Улыбка исчезла и в глазах Боряты блеснула сталь.

— Не твое дело!

— Шестерка, - бросил я презрительно и сплюнул. Слова он не понял, но интонацию оскорбления уловил.

Борята поднял руку и лучники натянули тетивы.

— Живыми, — сказал Борята. — Можно посечь сильно. Но оставить живыми.

Первая стрела ударила в снег перед моей ногой, вторая прошла рядом с плечом Микулы, третья вонзилась в дерево за моей спиной. Я прыгнул, закрыл Микулу корпусом и поднял меч.

Ещё стрела, но мимо. Вторая летит мне прямо в пах и я понимал – если отскачу, она попадет в парня.

Я дёрнул меру ускоряя руку. Меч поднялся быстрее, чем должен. Стрела звякнула о клинок и отскочила в сторону.

Следующие стрелы я тоже отбивал, но успевал не всегда. Одна прошла по рукаву и царапнула кожу. Другая задела Микулу по плечу.

Борята махнул рукой и люди с сетями пошли вперёд. Я схватил Микулу за ворот, притянул к себе и приставил меч к его шее.