Тогда он сам вцепился в мой ворот.

— Тяни.

Я потянул. Потом потянул еще. Серые нити, тянущиеся от Миккулы к его потенциальному месту, лопались одна за другой. Дзынь! Звяк! Буц!

Их были десятки, если не сотни. Микула орал, будто был пришит ими к своему месту. Но все равно настойчиво лез от него подальше, помогая мне как мог.

С последней лопнувшей нитью между двумя корнями открылась щель. И сразу начала затягиваться, будто порез на коже реальности. За ней был настоящий снег. Белый. Беснующийся от ветра. По сравнению с местной серостью – цветной до одури. Хотя и белый, как это и положено нормальному снегу, если он конечно, не умудрился выпасть в городе.

Я потащил Микулу туда. Серое пространство дёрнулось, щель начала закрываться.

— Быстрее! — крикнул Леонтий.

Он возник у щели, бледный и злой. Крест лежал в костре, а на моей груди остался только шнурок. И всё равно Леонтий держался за него.

— Сам прыгай! — сказал я.

— После вас!

— Леонтий!

— Не спорь с духовным лицом!

Он упёрся обеими руками в края прохода.

Руки прошли бы сквозь обычное дерево или металл, но здесь нужны были именно такие. Пальцы Леонтия вдавились в серую щель. Его лицо перекосило. По рукам побежали белые трещины. Смыкание щели заметно замедлилось.

— Давай! — прохрипел он.

Я толкнул Микулу вперёд, он влете в щель головой вперед. Я прыгнул за ним, прямо сквозь призрака. Непередаваемые ощущения. Бррр! Больше такого испытывать не хочу.

Края реальности резали руки Леонтия до локтей. Его плечи распадались на дым. Он не отпускал. Но протиснуться в тоненькую щель уже не мог.

Я успел схватить край шнурка на груди. Шнурок дёрнулся. Леонтий посмотрел на него.

— Верёвочку не потеряй, - процедил он сквозь призрачные зубы.

— Лезь!

Он попытался. Но было ясно, что для него поздно.

Щель ударила меня в спину и выбросила наружу.

Последнее, что я увидел, — Леонтий по ту сторону. Руки всё ещё держат проход. Лица почти не видно. Только рот. Он сказал что-то. Я не расслышал.

Мы вылетели в настоящий лес. И сразу попали в буран. Ветер ударил в лицо будто бревно. Снег летел стеной. Деревья исчезали в двух шагах. Следы заметало мгновенно.

Через пару секунд, я уже и сам не был уверен, откуда именно мы вывалились.

Мы прошли всего с десяток шагов. Потом снег ушёл из-под ног.

Я провалился не вниз сразу, а боком. Сначала сорвался сапог. Потом колено. Потом весь склон подо мной медленно поехал. Я успел схватиться за куст, но пальцы левой руки не сжались. Правая была занята Микулой.

Меня потащило в белую яму. Микула рванулся за мной и схватил меня за ворот.

— Не отпускай! — прохрипел он. – Вот бесов снег! Не видно ни зги!

Снег пополз под нами. Не обвалом. Медленно. Мы сползали вместе, царапая наст сапогами. Я вбил каблук в снег. Не помогло. Мы съехали ещё ниже. Внизу темнели кусты и камни. Если сорвёмся туда — уже не выберемся.

— Шнурок, — сказал Микула.

— Сейчас не время! Мы падаем!

— Шнурок!

Я выдернул из-за пазухи обрывок шнурка на котором раньше висел крест Леонтия. Крест чернобожий волхв швырнул в костёр. Крест сгорел, покарав святотатца. Остался только шнурок — грязный, подпалённый, жёсткий от чужого пота, крови и смерти. Микула схватил его плохо гнущимися от проказы и мороза пальцами. Кожа на костяшках у него сразу треснула. Он намотал шнурок на ладонь и прижал к губам.

— Без него упадём, — сказал он. – Продержись еще немного…

Микула прошептал три слова. Я не понял ни одного. Родовый шёпот, не для меня. Шнурок натянулся так, что чуть не разрезал ему ладонь. Кровь пошла между пальцев и сразу темнела на морозе. Ветер ударил сильнее. Потом из белой мглы донёсся голос:

— Влево, дубина!

Я рванулся влево всем телом. Микула вцепился в меня. Снег под нами сорвался вниз и ушёл в овраг. Камни внизу глухо стукнули друг о друга. На краю склона, полупрозрачный и злой, стоял Леонтий.

— Долго ты, — просипел я, почему-то улыбаясь как идиот. И это зависнув над бездной. Ну, пусть не совсем над бездной, но ноги переломать точно хватит.

— Могли бы и раньше вытащить… - буркнул призрак. – Еще налево. Да не туда! На другое лево!

Под ногой оказался огромный валун. Скользкий, но крепко сидящий в стене оврага. Я оперся на него обеими ногами и перевел дух. Вытянул руки, с помощью Микулы, упираясь ногами в почти вертикальный склон, забрался наверх. Сердце билось как сумасшедшее.

Леонтий стал плотнее.

— Не к кресту, значит, — сказал он.

— Креста больше нет.

Леонтий посмотрел на шнурок в руках Микулы. Помолчал.

— Жаль. Хороший был крест.

— Он взорвал костёр и разорвал чернобожьего волхва на куски.

— Я и говорю. Отличный крест.

Микула отдал мне шнурок и попытался подняться. Не смог. Я подставил плечо.

— И куда идти? Снег стеной стоит!

Леонтий повернулся против ветра.

— Там мёртвые. Старые мертвые. В смысле, дано умершие.

— Кладбище?

— Да. Тянет.

— Значит, рядом люди, - сделал я вывод. – Кладбищ в чисто поле не бывает.

— Обычно так, - подтвердил Микула.

Мы пошли туда.

План был простой: не входить в дом. Не трогать людей. Упросить пустить в сарай, хлев, баню — куда угодно без живых. Купить еды. Деньги у нас были.

Через полчаса я уже не думал о плане. Я думал, как сделать следующий шаг и пробиться сквозь стену ветра и снега. Буран вытягивал силы. Микула несколько раз падал на колени. Один раз его вырвало серой слюной. Я хотел сказать что-нибудь злое, чтобы он поднялся хотя-бы из принципа, но язык прилип к нёбу.

Наконец впереди, сквозь снег, показались низкие небольшие курганы. Без крестов, каменных стелл и всего такого. Просто холмики, каждый с небольшой грузовик размером. Если не знать, что это кладбище, нипочем не догадаешься.

Пройдя сквозь него и уже ничего не видя и не понимая, мы уткнулись в забор. Настоящий, деревянный забор, а не просто изгородь чтобы скотина не разбежалась.

Крайняя изба. Мы дошли до ворот уже почти без сил, практически ползком. Эх, хорошо быть призраком! Снег и ветер проходил сквозь Леонтия, как через пустое место.

Собака встретила нас первой. Крупная, лохматая. Выскочила из-под навеса, бросилась к нам — и вдруг остановилась. Зарычала. Потом заскулила и попятилась. Хозяин вышел с топором. Шапка набекрень, тулуп нараспашку, борода в снегу.

— Кто такие?! – проорал он сквозь ветер.

Я хотел сказать: не подходи, у нас проказа, заразишься. Получилось только:

— Хрр...

И темнота.

Когда я очнулся, меня тащили за ноги по деревянному полу. В избе было жарко. Печь гудела. В нос ударили дым, кислые щи, мокрая шерсть, человеческое тепло. Меня положили у стены. Кто-то сунул под голову свёрнутый тулуп.

— Не т-т-трогайте, — сказал я.

Голос вышел хрипом.

— Поздно не трогать, — ответил хозяин. – Лежи тихо, болезный.

Он был крепкий, лет пятидесяти. Лицо жёсткое, но глаза не злые. Злые люди в буран дверь не открывают.

— Мальца сюда! — крикнул он. — Осторожно с рукой!

Микулу положили ближе к печи. Он был без сознания. Губы синие. На подбородке засохшая кровь. Повязка на правой руке сползла, плечо торчало неправильно. И когда снова вывернул? Когда меня из оврага вытягивал? А почему ничего не сказал?

Женщина в платке держала миску с тёплой водой. Руки у неё тряслись.

— Не надо, — сказал я. — Кровь… гнилая… не трогай. Меня.

Она посмотрела на мои серые ногти и отшатнулась.

Хозяин заметил.

— Что с вами?

— Мор несём. Проказа Мораны.

Он побледнел.

— Савка! — крикнул он куда-то в сени. — К знахарю. И к старшим. Бегом.

Мальчишка лет десяти выскочил из-за печи и исчез за дверью.

— Не надо было нас в дом, — сказал я.

— Надо было под забором оставить?

Я не ответил. Он дал мне кружку.