Клинок касался его кожи, ноя старался порезать парня. Микула понял мой замысел сразу. Замер и даже дыхание задержал. От этого мне стало не по себе. Если бы он испугался меня, если бы дёрнулся, было бы проще. А он просто доверил мне свою шею. Я чувствовал под клинком его горло, живое и тёплое.

— Ещё шаг, — прорычал я, — и твои заказчики получат только два трупа. Понял?

Один ратник сделал полшага. Я прижал клинок к шее Микулы, но все еще не порезал. Только показал, готовность.

Борята поднял руку, и ратник остановился.

— Не сделаешь, — сказал Борята.

— А ты проверь. Нам терять уже нечего.

Он смотрел не на меч, а в мои глаза. Люди с сетями смотрели на него. Лучники держали стрелы. Кто-то тихо ругнулся. Никто не хотел первым проверить, насколько я плохой человек. Борята опустил руку.

— Я рискну. Все вперед. Медленно.

И они пошли постепенно окружая нас. Я не мог держать меч у шеи Микулы и одновременно закрывать его от всех. Борята это понимал.

— За спину, — сказал я и толкнул Микулу назад. Тот пошатнулся, но удержался. Потер шею ладонью и отступил за меня.

На меня бросились сразу двое. Первого я встретил плечом. Не ударом меча — плечом, потому что клинок был не там, где надо, да и пользоваться как надо я им не умел. Рёбра отозвались болью. Ратник качнулся, но не упал, а постарался схватить меня за одежду, но провалился вперед и покатился по снегу.

Второй ударил копьём снизу. Я увёл древко в сторону рукоятью меча, шагнул ближе и ударил сапогом в колено. Колено громко хрустнуло и выгнулось в другую сторону. Он вскрикнул, побелел сел на снег и я ударил его эфесом по лицу. Кровь брызнула мне на пальцы, рукоять меча сразу стала скользкой.

Копейщик справа не полез следом. Он держал меня на расстоянии, ждал, пока человек с сеткой зайдёт к Микуле, а я сам рванусь туда, где меня удобно проткнуть так, чтобы лишить подвижности.

Третий оказался слишком близко. Он был быстрее остальных. Короткий меч, щит, спокойные глаза. Ратник не полез под удар. Дождался, когда я отвлекусь на того, что держал сеть и только тогда ударил.

Я попытался закрыться левой рукой, но бесполезно.

Клинок прошёл по плечу, мясо разошлось и перед глазами потемнело. Тёплое потекло под одежду, я отступил, наступил на обломанное древко, нога поехала по снегу, и я почти упал на задницу. Ратник шагнул за мной, он был уверен, что я уже в отключке.

Я ударил снизу и мой меч вошёл ему под рёбра. Если бы он не шагнул сам, я бы до него не дотянулся, а так человек сам насадил себя на полосу скверного, зазубренного железа. Будь на нем кольчуга, такого бы не вышло, но воин пренебрег защитой ради манёвренности. Зимой и так несколько слоев одежды держат большинство скользящих уларов.

Он замер и повалился вперед, прямо на меня. Лицо молодое, рыжая щетина на подбородке и удивлённые глаза. Он не сразу понял, что умер, а сначала обиделся, потом испугался, и только после этого моя метка взяла смерть.

Я выдернул меч. На снегу осталась кровь. Много, очень много, я и не думал, что столько может быть в одном человеке. Те, кого я убивал раньше, умирали как-то… чище.

Один из людей с сетями успел зайти сбоку. Сетки в руках уже не было — он просто схватил Микулу за одежду и рванул к себе. Микула ударил его локтем, но сил парня не хватило пробить защиту матерого мужика. Его потащили вниз, а я не успевал помочь, ко мне уже бежали новые враги.

И тут Леонтий вошёл в только что убитого мной ратника. Тело дёрнулось. Сначала оно задвигалось как-то неправильно. Плечи пошли в одну сторону, голова — в другую. Потом мёртвый ратник поднялся.

Не встал как живой, а так, будто его подняли вставленной изнутри жердиной. Из распоротого живота вываливались кишки и текло их содержимое. Вонь стояла страшная.

Люди Боряты замерли. Леонтий в чужом теле сделал рывок и врезался в того, кто держал Микулу, ударил его лицом в лицо, схватил обеими руками за шею и повалил в снег. Там что-то хрустнуло. Ратник под ним затрясся и затих.

Метка во мне снова отозвалась, но как всегда, если убил не я лично, от смерти мне доставался лишь маленький кусочек. Но и это полезно. Помимо того, что это все равно какой никакой ресурс, еще и точная уверенность – этот противник уже мертв и не опасен.

Люди Боряты отступили. Один сжал оберег на груди. Другой бросил сеть. Третий попятился и ударился спиной о дерево.

— Мертвяк! — крикнул кто-то. – Здесь что? Морановичи? Откуда???

Леонтий стоял в чужом теле. Кровь текла из раны под рёбрами. Голова заваливалась набок. Он повернул её руками и сказал чужим ртом:

— Не трогайте мальчика.

Голос из мертвого рта вышел хриплый и страшный, совсем не голос Леонтия.

Связанный волхв завыл. Не громко. Через зубы. Он лежал лицом в снегу и смотрел на Леонтия так, будто его Чернобог сам пришёл за ним в теле убитого ратника. Леонтий повернул к нему мёртвую голову.

Волхв заткнулся. Борята смотрел на все это с каменным выражением лица. Он не боялся, он прикидывал варианты.

— Головы павшим рубить! Тела оттаскивать! – наконец выдал он команды.

Люди зашушукались, но вперед не двинулись.

— Мы шли княжича брать, — сказал один из ратников. — Не с мертвецами драться.

Борята ударил его мечом плашмя по лицу. Тот упал на колено и схватился за слованный нос.

— Разговорчики! Вперёд!

— Сам иди первый, — сказал кто-то сзади. — Мы за живыми шли. И с морановичами воевать не нанимались!

Борята повернулся на голос, но не понял, кто это сказал.

Тело Леонтия начало остывать. Я увидел это сразу. Плечи просели. Пальцы разжались. Чужое лицо стало пустым. Леонтия выкинуло из трупа и тело рухнуло, будто из него вытянули становую жилу.

Борята увидел это, но сначала он ничего не сделал. Только моргнул. На миг взгляд стал пустым, как у человека, который слушает кого-то невидимого.

Потом он бросился вперед. Я встретил его скользким от крови мечом.

Первый удар едва не выбил клинок из моей руки. Второй пришёл в бок и я едва успел уйти на полшага. Третий он нанес коротко, без замаха, прямо мне в живот. Он победил меня играючи, легко и непринужденно. Что и говорить – профи, настоящий вои, не то что я, уличная шпана, усвоившая в армии всего несколько приемов рукопашки.

Я посмотрел вниз и увидел его меч у себя в теле. Попытался вдохнуть и не смог. Ноги ещё стояли, но тело уже перестало быть моим и не слушалось. Микула закричал.

Борята приблизил лицо прорычал мне в лицо.

— Вот теперь, княжич, игры и правда кончены.

Метка Числобога ударила в грудь и я откатил время.

Снег рванулся назад, крик Микулы вернулся назад, в горло. Меч Боряты вышел из моего живота, не оставив раны, брызги крови исчезли, будто и не было.

Я снова стоял перед Борятой.

На миг раньше, до того, как он нанесёт удар. Борята бил точно также, быстро и точно. Я не стал его парировать, а шагнул ближе и ударил его по руке.

В глазах Боряты мелькнуло понимание. Он знал на что способны мужчины рода Меровых. Борята сдвинул свое оружие всего на несколько градусов, старый разбойничий меч не выдержал стукнулся о качественную сталь и сломался. Обломок рыбой улетел в снег.

Борята всё равно побеждал, но не так быстро и четко, как должен был. Он рванулся дальше и почти достал меня вторым движением. Без отката он убил бы меня и второй раз, и третий. Биться на мечах с таким матерым бойцом – заранее проигрышная для меня тактика.

Я упал ему в ноги и ударил его эфесом и оставшимся обломком по колену и кулаком в пах. Потом, когда он согнулся, снизу в голову.

Борята покачнулся и выронил из руки меч. Я ударил ещё раз, кулаком с зажатой внутри рукоятью и она очень качественно утяжелила удар. Он рухнул на одно колено, хрипло и тяжело дыша. Я поднялся, опираясь на него, и приставил обломок меча к его горлу.

Люди вокруг замерли.

— Ещё шаг, — сказал я, — и он умрёт.

Они не сложили оружие, просто перестали нападать. Никто не хотел говорить первым, все переминались с ноги на ногу и переглядывались. Потом один из старших ратников поднял руку.