Теплый ноль девяти процентный раствор Гамбургера под действием силы тяжести потек по трубке прямо в кровеносную систему умирающего бандита. Литр жидкости ушел за пятнадцать минут. Хирург тут поменял вторую бутылку.

Все находившиеся в операционной, включая фон Штерна, завороженно смотрели на происходящее. Это выглядело как настоящее таинство, магия, совершаемая посреди комнаты под шипение самогонного аппарата на улице.

Через полчаса, когда в жилы парня влился уже второй литр физраствора, произошло то, что инквизитор в душе назвал бы чудом, если бы не слышал только что лекцию о шестеренках. Серые, мертвенные щеки Рыжего начали едва заметно розоветь. Судороги, терзавшие его ноги, отпустили — мышцы расслабились. Дыхание из частого и поверхностного стало глубоким и ровным. Парень открыл глаза, осмысленно посмотрел на потолок сарая и тихо прохрипел:

— Док… пить…

— Дайте ему чистой, остуженной воды из аппарата. По одной ложке каждые пять минут, — выдохнул хирург, вытирая пот со лба. Он повернулся к фон Штерну. — Ну что, граф? Каломелью Вы выписали бы ему билет прямо в могилу. А этот «механистический раствор», как Вы изволили выразиться, вернул его с того света.

Фон Штерн медленно опустил платок от лица. Он перевел взгляд с ожившего бандита на кипящий медный куб, а затем — на хирурга. В глазах инквизитора больше не было религиозного гнева. Там появилось нечто куда более опасное — холодный расчет и понимание того, какая колоссальная, почти божественная сила сейчас находится в руках этого странного человека.

— Вы дерзки, доктор, — тихо произнес фон Штерн. — И ваш язык так же остер, как ваш скальпель. Вы оправдались Писанием, и плоды ваших рук… впечатляют. Но помните: тот, кто берет на себя функции Создателя и чинит Его венец творения, несет и двойную ответственность. Если ваша «машина жизни» даст сбой — церковь спросит с вас не за испорченные часы. А за погубленную душу.

Фон Штерн не был бы высокопоставленным посланцем трибунала, если бы так просто отступил. Выйдя из душной, пахнущего брагой и болезнью дома в сырую ночную прохладу, он не почувствовал поражения. Напротив, в его холодном, расчетливом уме уже выстраивалась изящная и смертоносная шахматная партия.

Инквизитор конца девятнадцатого века — это не средневековый фанатик с факелом. Это блестящий политик, юрист и стратег, который понимает: прямое насилие порождает мучеников, а тонкая дискредитация уничтожает идеи. Он увидел силу «доктора из будущего» и понял, что если медицина попаданца победит холеру, авторитет церкви в регионе будет разрушен. Люди перестанут жертвовать на молебны и покупать святую воду — они пойдут к «колдуну с медным кубом». А вот потери доходов ему точно не простят.

Фон Штерн понимал, что не может просто арестовать врача на глазах у вооруженных бандитов Козыря, да и толпа, узнав об аресте доктора, который спас город от холеры, просто, разорвет инквизитора на части. Поэтому он решил действовать тоньше. И у него созрел такой многоходовой план.

Первым пунктом он намеревался объявить карантин под эгидой церкви. Фон Штерн решил подтянуть к району верные ему отряды жандармов и церковной гвардии. Он объявит амбулаторию и прилегающие улицы «зоной священного очищения». Вход и выход будут закрыты. Официальная версия будет такова. Вновь вспыхнула холера. Так как, в этом месте долгое время был холерный барак, это никого не удивит. Сам лекарь и его амбулатория находится под защитой трибунала, дабы зараза не разнеслась дальше. Но на самом деле он изолирует хирурга, не давая ему масштабировать производство раствора Гамбургера и лечить больных.

Вторым пунктом будет «перехват чуда». В городе пустят слух, что Рыжий выжил не благодаря соли и воде, а потому что фон Штерн лично совершил над ним молитву изгнания холерного беса, а доктор лишь выполнял функции безвольного инструмента. А это значит, что все больные могут обращаться для исцеления снова к магам и церкви! За плату, разумеется.

Третьим пунктом будет идеологическая диверсия. Под названием «Вода, крадущая покаяние». Фон Штерн нанесет удар по главному ресурсу врача — доверию простых людей. На утренней проповеди в городском соборе его доверенные священники начинают внушать пастве страшную мысль:

—Этот лекарь-чернокнижник усыпляет бдительность вашей плоти! Холера — это кара за грехи города. Тот, кто пьет его соленую воду, заглушает голос совести. Вы засыпаете без боли, но просыпаетесь ли вы для вечной жизни? Его аппарат — это машина дьявола, которая заставляет умирающего забыть о исповеди и причастии перед смертью! Он спасает гнилое тело, обрекая душу на адское пламя!

Для неграмотных горожан конца девятнадцатого века это будет мощнейший аргумент. Люди начнут панически бояться капельниц, видя в каучуковых трубках «змеиные хвосты сатаны», которыми он увлекает их гореть в вечную Геенну Огненную!

Четвертым пунктом будет бюрократическая удавка или уничтожение через использование закона и власти. Инквизитор планировал задействовать светские медицинские ведомства, которые всегда ненавидят выскочек и новаторов.

Он решил отправить депешу в столичный Медицинский департамент, где доложит, что неизвестный шарлатан нарушает государственные циркуляры, использует несертифицированное оборудование в виде винокуренных перегонных кубов, и вводит в вены смертельно опасные дозы поваренной соли, что по учебникам того времени считалось просто безумием.

Инквизитор предполагал, что на доктора заведут официальное уголовное дело за "незаконное врачевание и преднамеренное отравление подданных империи". И вот тогда этот выскочка станет преступником не только для церкви, но и для закона.

И последним этапом должна была стать смертоносная ловушка в виде «Эпидемия на заказ». Это был самый коварный и циничный пункт плана фон Штерна. Он понимал, чтобы окончательно уничтожить авторитет хирурга, его метод должен дать громкий, ужасающий сбой.

Для этого Инквизитор прикажет своим агентам тайно пропустить через кордон к доктору заведомо безнадежных, уже полумертвых больных на четвертой (алгидной) стадии холеры, у которых начался тотальный некроз тканей.

Одновременно с этим люди фон Штерна подольют в бочки с дистиллированной водой, которые банда Козыря развозит по городу, обычную воду из зараженного чумного колодца. И превратят ее в яд. По городу прокатится волна смертей среди тех, кто пил «докторскую воду». ИТ вот тогда Фон Штерн сможет торжествовать: — Смотрите! Механизм вашего часовщика сломался! Ваша наука бессильна против гнева Господня!

— Ваша позиция ясна, Зубов. Вы чертовски убедительны, — тихо произнес фон Штерн. — Но Трибунал судит по плодам. Логика не спасает от костра, если за ней скрывается дьявольский умысел. Мне нужны доказательства. Практические. Расскажите о ситуации в городе с эпидемией холеры?

— Хорошо! — кивнул Зубов, — в эпидемии было несколько этапов.

Первый это занос инфекции. В город на барже по реке Оке (или местной речушке Павловке) прибыл беглый бурлак или бродячий сезонный рабочий из низовьев Волги, где холера уже свирепствовала. Он был "вибрионосителем" — страдал легким расстройством желудка, которому никто не придал значения.

Второй этап, это заражение общего источника. Свои испражнения приезжий смыл прямо в реку выше по течению от городского водозабора или воспользовался общественным колодцем на базарной площади. Холерный вибрион Коха мгновенно попал в грунтовую воду. Важную отягощающую роль сыграла фактор погоды. Стоит засушливое, аномально жаркое лето. Вода в колодцах обмелела, прогрелась до двадцати пяти — тридцати градусов Цельсия — идеальный термостат для размножения бактерий.

Потом началась первая вспышка. Через два дня, потому что инкубационный период холеры — от нескольких часов до пяти дней, одновременно слегли три семьи из беднейшей слободки, бравшие воду из базарного колодца. К вечеру они умерли от безудержной рвоты и жидкого стула, напоминавшего «рисовый отвар».