В дверном проеме, из которого только что выбили дверь, стало видно взмыленная, тяжело дышащая лошадь. Всадник сорвался с седла прямо на полуразрушенное крыльцо и, тяжело дыша, ворвался внутрь.

Это был молодой офицер в запыленном мундире ординарца Тверского губернатора. В его руке был зажат массивный кожаный тубус с сургучными печатями, на которых отчетливо виднелся герб губернии.

— Стой! Именем Его Превосходительства, прекратить любые действия! — выкрикнул офицер, едва переводя дух. Он обвел диким взглядом револьверы бандитов, карабины стражи и, наконец, наткнулся на отца Варлаама. — Святой отец! Настоятель Варлаам! Указом губернатора Твери… любые следственные и карательные действия в отношении земского лекаря Ивана Зубова откладываются до особого распоряжения!

Священник багровел на глазах, его тяжелый серебряный крест ходил ходуном на мощной груди.

— Сын мой, ты понимаешь, во что вмешиваешься? Этот человек обвиняется в чернокнижии! Он оскверняет христианскую плоть железом и бесовскими зельями! Церковный Трибунал…

— Церковный Трибунал подождет! — жестко перебил его ординарец, протягивая тубус вперед, прямо под нос настоятелю. — У сына вице-губернатора, штабс-капитана кавалерии, воспалилась застрявшая пуля в бедре. Московские маги-целители выжгли рану, но металл пошел окисью внутри кости. Накануне у молодого барина началась гангрена. Магия бессильна, резервы столичных магистров истощены, они приказали готовить саван! Губернатор в отчаянии. До него дошли слухи о «выскобленных палатах» и «чудесах без магии» в городе Покровске.

Офицер повернулся к стоящему в белом халате Зубову, и в глазах военного мелькнула безумная, отчаянная надежда.

— Лекарь Иван Петрович Зубов? Личным распоряжением губернатора Вам предписано немедленно, сей же час, прибыть в Тверь. Если вы спасете наследника — Вам простят любые грехи, а амбулатория получит личную протекцию губернской власти. Если откажетесь или не доедете из-за… — он выразительно посмотрел на отца Варлаама, — чьего-то упрямства, губернатор лично сотрет Тверскую епархию в порошок перед Синодом.

В приемном покое воцарилась мертвая тишина. Храмовые стражи, переглядываясь, начали медленно опускать стволы карабинов. Против воли губернатора и личной трагедии первого лица губернии они пойти не могли.

Отец Варлаам тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы. Его план с треском провалился, но фанатичный блеск в глазах не угас. Он сделал шаг назад, увлекая за собой стражу.

— Хорошо, — глухо пророкотал священник, глядя на Зубова с лютой, нескрываемой ненавистью. — Езжай, лекарь. Езжай в Тверь. Но помни: если мальчик умрет под твоим ножом, назад ты не вернешься. Твоя гордыня погубит тебя, и тогда даже губернатор не закроет тебя от гнева Инквизиции. Стража, назад! Уходим!

Серые шинели бесшумно покинули амбулаторию, растворяясь в весеннем тумане. Старший бандит сплюнул на пол и аккуратно опустил курок револьвера, пряча оружие в карман поддевки.

— А дверь кто поставит на место? — ехидно крикнул он им вслед, — а еще нас разбойниками называют!

Зубов спокойно подошел к офицеру и забрал из его рук тубус. Сорвал печать вынул бумагу и стал ее читать. Хирург из двадцать первого века не боялся сложных клинических случаев — в своей прошлой жизни он вытаскивал людей и не из таких передряг. Остеомиелит, осколочное ранение, вторичная инфекция. Сложно, без антибиотиков — смертельно опасно, но выполнимо, если правильно дренировать и использовать антисептику.

Он повернулся к Алине Николаевне, которая всё еще тяжело дышала, гася изумрудные искры на пальцах.

— Ну что, Алина Николаевна, — на губах Зубова появилась жесткая, уверенная усмешка. — Просили показать, как работает чистая медицина в полевых условиях? Мы едем в Тверь. У нас серьезная операция, и вы будете моим первым ассистентом. Дуняша, собирай инструменты, и все что нужно для наркоза. Ехать нужно сейчас, а что же с дверью делать?

— Иван Петрович! Не извольте сомлеваться! Мы за Вашей больничкой присмотрим и дверь наладим, лучше прежней будет! — заверил его старший бандит.

Княжна посмотрела на него, и страх в её глазах окончательно сменился решимостью. Медицинская наука нового времени выходила на уровень всей губернии.

Сборы были недолгими, но лихорадочными. Зубов лично отбирал инструменты, безжалостно бракуя всё, на чём замечал хотя бы малейшее пятнышко. В тяжёлый кожаный саквояж отправились ампутационные ножи, пила Джигли, долота, зажимы Пеана, а также весь оставшийся запас драгоценного гидрохлорида кокаина и три тёмных флакона с чистейшим медицинским хлороформом. По приказу лекаря Дуняша бережно упаковала их в коробки с ватой.

Они уже стояли у кареты, когда к ним подбежал посланец от Козыря.

— Погоди, док, — хрипло выдохнул посыльный, протягивая Зубову сложенный вчетверо клочок плотной серой бумаги, запечатанный невзрачным оттиском перстня без узоров. — Атаман велел передать. Тверь — город большой, там свои законы. Церковники и управские — это полбеды. В губернском центре сейчас неспокойно, ухо надо держать востро. Ежели прижмёт, или какая паскуда посмеет косо взглянуть — ступай в Затверечье, к трактиру «Кабан». Найдёшь там человека по кличке Седой. Отдашь эту маляву. Мои тверские братья их из-под земли достанут и тебя в обиду не дадут. Жизнь за ним, док, помни.

Зубов молча кивнул, спрятал записку в глубокий карман пальто и ответил:

— Передай мою благодарность, Козырю. Пусть бережет швы. И не вздумает пить сивуху, иначе сгниет изнутри, и никакой скальпель не поможет.

Через минуту тяжёлая губернаторская карета, подпрыгивая на ухабах, уже неслась по Тверскому тракту в окружении четверых вооружённых солдат на резвых конях.

Внутри экипажа пахло дорогой кожей и дегтярным мылом. Напротив Ивана Петровича сидели Алина Николаевна и Дуняша. Из соображений безопасности и ради удобства княжна сменила пышное платье на строгий дорожный костюм. На Дуняше было ее обычное платье. Чистые халаты лежали в отельной сумке.

— Итак, коллеги, — Зубов устроился поудобнее, достав из кармана карандаш и чистый блокнот. — Времени у нас мало, а задача предстоит колоссальная. Забудьте на время всё, чему вас учили в вашей Академии. Забудьте про «потоки энергии» и «духовные матрицы». Сейчас мы будем говорить на языке анатомии и физиологии. Ранение в бедро. Осколок. Остеомиелит. Понимаете, с чем мы столкнемся?

Алина растерянно покачала головой:

— В Академии нас учили, что кость — это застывшая земная твердь внутри тела. Если она темнеет и гниёт, значит, иссякла искра Жизни. Нужно вливать энергию солнца…

— Чушь собачья, — безжалостно перебил её хирург из будущего, быстро набрасывая в блокноте точный, детальный рисунок человеческой ноги в разрезе. — Кость — это живой орган. У неё есть надкостница, есть костный мозг, и она пронизана тысячами кровеносных сосудов. Когда осколок металла застревает внутри, он приносит с собой миллионы тех самых бактерий, которых вы видели под микроскопом. Если металл окисляется, начинается некроз — отмирание тканей. Вокруг осколка образуется гнойная полость, кость начинает буквально растворяться, превращаясь в труху. Это называется остеомиелит.

Он повернул блокнот к девушке и постучал кончиком карандаша по рисунку:

— Смотрите внимательно. Дуняша, ты тоже. Это бедренная артерия. Главный магистральный сосуд ноги. Она идёт по внутренней поверхности бедра, вот здесь, в Гунтеровом канале. Если я промахнусь скальпелем хотя бы на два миллиметра влево — парень истечёт кровью за сорок секунд. Вы даже заклинание прочитать не успеете. Ваша задача во время операции — не просто держать крючки. Вы должны своим внутренним магическим взором, контролировать пульсацию этой артерии и сообщать мне о малейшем изменении цвета тканей. Я не могу этого видеть сам, потому, что она прикрыта костью!

— Но как мне понять, где гниль, а где живое? — Алина завороженно всматривалась в невероятно точный анатомический чертёж, какого не было ни в одном учебнике Империи.