Штольц сглотнул. Он понял, что нажил себе смертельно опасного, гениального и совершенно непредсказуемого врага. Расследование только начиналось, но официальный доктор уже понимал: просто так запереть Зубова в сумасшедший дом не удастся. За этим земским лекарем скрывалась какая-то пугающая, неведомая сила.

— Хорошо! Я разберусь! — взял себя в руки инспектор, — я в Управу, проверю этот договор, а Вас порошу подготовить исчерпывающий отчет о вашей дея..., работе в этом месте! Я зайду завтра! — и вытирая вспотевший лоб платком он вышел из приемной на крыльцо.

Там его подхватили под руки два варнака, которых он встретил когда приехал. Штольц почувствовал, как ему в бок уперлось лезвие ножа. Они стащили инспектора с крыльца и поволокли ошарашенного немца за угол дома.

— Ты совсем страх потерял, фраер ушастый! Ты на кого голос свой поднял, пес шелудивый в котелке? На нашего доктора? На божьего человека? Так тут есть кому за него постоять! — зашипел ему на ухо злобный голос.

— Вы кто такие! Да как вы смеете? — сиплым голосом выдавил из себя перепугавшийся инспектор.

— Слушай внимательно, свинья в жилетке! — сказал второй голос, — дуй отсюда, и чтобы твоей гнусной рожи мы здесь больше не видели! А не то ты будешь свою вспоротое брюхо изучать! Пошел вон!

И они, дотащив чуть не надувшего в брюки Штольца до его пролетки, силой подсадили его и стеганул лошадей. Они резво рванули с места. Бандиты сплюнули ему вслед и снова заняли свою позицию на крыльце.

Внутри амбулатории Зубов стоял у окна и сквозь стекло наблюдал за тем, как карета инспектора скрывается за поворотом. Он прекрасно видел, как люди Козыря «поговорили» со Штольцем. Хирург из будущего лишь криво усмехнулся, методы девяностых годов его родной эпохи работали в альтернативной Российской Империи безотказно.

— Они его запугали, — тихо сказала Алина, подойдя сзади. Она тоже видела сцену на улице. — Штольц — трус, но он мстителен. Он не пойдет в Управу. Он пойдет к архимагистрам или в жандармерию. Криминальный мир Покровска силен, но против регулярных войск и боевых магов Козырь не выстоит.

Зубов повернулся к ней, снимая накрахмаленный халат.

— Значит, нам нужно сделать так, чтобы к моменту их прихода я стал незаменим не только для бандитов и крестьян, но и для тех, кто принимает решения в этой губернии. Алина Николаевна, вы готовы к настоящей учебе? Нам пора объединить вашу силу и мою науку.

Сумрак Спаса-Преображенского собора города Покровска надежно укрывал своих прихожан от мирской суеты. Пахло воском, ладаном и старым, сухим деревом. Тяжелые, неровные шаги доктора Штольца гулко отдавались от каменных плит пола. Конрада Иогановича всё ещё била крупная дрожь. Правый бок, в который утром упирался бандитский нож, саднил, словно сталь до сих пор касалась его ребер сквозь плотное сукно пальто.

Инспектор подошел к тяжелой, резной ширме исповедальни, где его уже ждал настоятель — отец Варлаам. Это был грузный, высокий старец с седой бородой до груди и пронзительными, как у коршуна, темными глазами, в которых горел огонь фанатичной веры. В альтернативной Российской Империи церковь ревностно следила за чистотой душ и тел, признавая лишь два законных источника исцеления: высокое искусство лицензированных магов Жизни и святую молитву. Всё остальное считалось опасным заигрыванием с тёмными силами.

— Присядьте, Конрад Иоганович, — раздался глухой, рокочущий бас священника из-за решетки, — На вас лица нет. Что за беда привела вас в Божий дом в такой час?

Штольц тяжело опустился на деревянную скамью, судорожно сжимая в руках помятый котелок. Его немецкая аккуратность и чиновничья спесь были полностью уничтожены утренним унижением.

— Отец Варлаам… В Тверской губернии зреет ересь. Настоящая, страшная ересь, которая грозит разрушить весь наш уклад, — Штольц перешел на испуганный, свистящий шепот. — Земский лекарь Зубов. Иван Петрович. Вы ведь помните его? Конченый пьяница, бездельник, от которого разило сивухой на версту.

— Помню, — нахмурился священник. — Регулярно каялся в грехе винопития. Пропащая душа. А ныне, говорят, отрезвел и палаты свои вымыл. Разве это грех?

— Если бы только это! — Штольц подался вперед, брызжа слюной от волнения. — Он оскверняет плоть человеческую! Живьем режет подданных Его Величества, копается ножами в их внутренностях, вытаскивает органы, зашивает их какими-то заморскими нитками. И они… они не умирают от антонова огня, отец Варлаам! Они встают и ходят! Живые!

Настоятель медленно перекрестился, его густые седые брови сошлись у переносицы, образовав глубокую складку.

— Без содействия магов Коллегии? Без благословения Синода и святых таинств?

— В том-то и ужас! Он использует запретное дьявольское зелье — кокаиновый раствор. Пациенты засыпают или перестают чувствовать боль, дарованную им свыше во искупление грехов. Это же прямое чернокнижие! Настоящее бесовство! Человек не может творить такие чудеса голым железом. Ему помогают силы Тьмы. Я хотел закрыть эту лавочку, но… — Штольц запнулся, вспомнив холодную сталь у ребер и матерные слова варнаков, — его защищает Козырь со своими головорезами. Они угрожали мне смертью прямо у порога больницы! Бандиты стеной стоят за этого «лекаря». А сегодня я видел там саму княжну Алину Елецкую! Она прислуживает ему, как простая девка, и подает окровавленные ножи!

Отец Варлаам медленно поднялся в полный рост. Его массивная фигура в черной рясе казалась огромной и пугающей в полумраке собора, подсвеченная лишь мерцанием лампад. Магическая элита была опорой государства, но когда аристократия начинала якшаться с сомнительными «чудотворцами», а криминальный мир брал под защиту лекаря-расчленителя — это задевало интересы Церкви.

— Княжна Елецкая, говоришь… Юная кровь легко поддается дьявольскому соблазну и гордыне, — сурово произнес священник, и его крупные пальцы крепко сжали тяжелый серебряный крест на груди. — Если светские власти ослепли от страха перед разбойниками, а жандармы куплены Козырем, то Церковь своего слова еще не сказала. Осквернение храма души человеческой ножом без божьего соизволения и церковного чина — это грех против самого Творца.

— Что же делать, отче? — с надеждой вглядывался в темноту Штольц. — Силой его не взять, бандиты перережут моих санитаров на подходе. А губернатор из-за Елецких закроет глаза на любые бесчинства.

— Мы поступим богоугодно и по закону, — ледяным тоном ответил Варлаам. — В Тверь как раз прибывает инквизиторский трибунал по делам веры и тайных искусств. Я лично составлю сообщение архиепископу. Если этот Зубов — чернокнижник, его кокаиновые зелья и ножи не спасут его от церковного каземата. А банда Козыря… против святого воинства и храмовых стражей их ножики — просто зубочистки. Ступайте с миром, Конрад Иоганович. И молчите. Пусть лекарь думает, что вы испугались. Его гордыня сама заведет его в петлю.

Штольц облегченно вздохнул, поднялся и, отвесив глубокий поклон, поспешил к выходу из собора. Теперь у него за спиной стояла сила куда более древняя и страшная, чем местная полиция или столичные связи рода Елецких.

Солнце едва перевалило за полдень, когда Козыря первый раз навестил Зубов. Пациент бодро шел на поправку. Он лежал на жесткой кровати в чистой комнате бандитской малины. Весь седой, с заострившимися чертами лица, но взгляд его уже обрел прежнюю хищную остроту.

Зубов вошел без стука, неся в руках стеклянную кружку с кипяченой водой.

— С возвращением с того света, — коротко бросил хирург, помогая бандиту приподнять голову, чтобы сделать несколько глотков. — Сразу предупреждаю: не дергаться, швы разойдутся — обратно зашивать не стану. Свинец я вытащил, кишки залатал. Три дня строгого голодания уже прошли, теперь только куриный бульон. Ничего острого, жаренного, перченного или соленого. Каши и картофельное пюре. Давайте, я выну трубку, отделяемого нет, пусть заживает.