Козырь хрипло, натужно усмехнулся, облизывая пересохшие губы.

— Слыхал я уже, док… Парни рассказали, как ты у меня в потрохах ковырялся, будто в карманах. Жизнь за мной. Козырь долги всегда отдает. Любого в этом городишке на ножи поставлю по твоему слову.

Он нахмурился, прислушиваясь к звукам за окном, и его голос упал до вкрадчивого шепота:

— Мои орлы утром потолковали с этим немчурой, Штольцем. Напугали знатно, уехал бледный как поганка. Но такие гниды, док, зла не прощают. Он ведь побежит жаловаться. Управские — ладно, они у меня в кулаке. А вот если он к церковникам сунется или к жандармам в Тверь отпишет — хлопот не оберешься. Давай я парням моргну? Прикопают немца в лесополосе тихо, комар носа не подточит. Нет человека — нет доноса.

Зубов остановился у постели и посмотрел на криминального авторитета таким ледяным, давящим взглядом, что тот невольно притих. В прошлой жизни Борис Борисович насмотрелся на подобных «решал» и прекрасно знал, где проходит черта и чем такие услуги заканчивается для просящих о них. Вечной зависимостью и шантажом от бандитов.

— Послушайте меня, господин Козырь, — жестко, с нажимом произнес хирург. — Тут нужно действовать с умом. Думаю, Штольц уже донес. Штольца не трогать. Если с его головы хоть один волос упадет, все подозрения падут на мою амбулаторию. Я здесь людей спасаю, а не подвожу под каторгу. Убьешь инспектора — сюда приедет рота солдат, и тогда ни тебя, ни меня никто не спасет. Твоя задача — сидеть тихо, заживать и обеспечивать нам покой от бродячих лихих людей. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Козырь несколько секунд молча всматривался в лицо лекаря, пытаясь найти хоть каплю страха, но наткнулся на абсолютную, железобетонную уверенность человека, который привык командовать в операционной.

— Твоя правда, док, — неохотно процедил бандит, откидываясь на подушку. — Не шуми. Сказал «не трогать» — значит, пусть живет пока. Но за Управой мои люди присмотрят. И не пожалей потом о своей доброте. Хотя, доктор и должен быть таким.

Когда Зубов вернулся в амбулаторию, его уже ждала Алина Николаевна и Дуняша. Княжна успела сменить испачканный фартук, но в её глазах всё ещё горело лихорадочное любопытство.

На массивном дубовом столе стоял громоздкий, начищенный до блеска прибор из латуни и толстого стекла — старый оптический микроскоп, который прежний Зубов когда-то выписал из Германии по пьяному делу, да так ни разу и не расчехлил. Иван Петрович потратил два дня, чтобы настроить зеркала и подкрутить винты.

— Подойдите сюда, Алина Николаевна и Дуняша, — позвал Зубов, капая на предметное стекло каплю гнойного экссудата, взятого из раны одного из вчерашних пациентов. — Посмотрите в окуляр.

Княжна недоверчиво приблизилась, наклонилась и замерла. В круглом освещенном поле, среди полупрозрачных нитей, копошились, вращались и хаотично двигались крошечные, похожие на палочки и шарики точки. Их были тысячи. За ней посмотрела туда и Дуняша.

— Что это?.. — прошептала княжна, отпрянув, а затем снова прильнув к стеклу. — Они… они живые? Это духи болезни? Демоны?

— Это бактерии. Микроорганизмы, — безжалостно разрушил её мистический восторг Зубов. — Невидимые глазу твари, которые живут на немытых руках, на ржавых ножах, в воздухе и в грязной воде. Именно они вызывают то, что вы называете «антоновым огнем» или гнилой горячкой. Наша чистая медицина борется не с проклятиями, а с ними. Карболка, мыло, кипячение инструментов — это оружие против этих тварей.

Он обошел стол и встал перед девушками, скрестив руки на груди.

— А теперь слушайте, почему ваша великая магия убивает людей при серьезных ранах. Когда вы вливаете свою энергию в разорванный живот или глубокий ожог, вы не видите этих микробов. Ваша сила слепа. Она дает мощный толчок к росту и делению вообще всем клеткам без разбора. Ваша магия кормит эти бактерии! Они начинают плодиться с безумной скоростью, отравляя кровь токсинами за считанные часы. Так Вы пытаясь спасти тётю, а вместо этого вырастили монстра из её собственных тканей и дали волю инфекции. Без знания биологии и анатомии ваша магия — это слепой топор в руках ребенка.

Алина слушала его, бледнея с каждым словом. Вся её столичная спесь, вся гордость лучшей ученицы Академии рассыпались в прах перед этой копошащейся каплей гноя под микроскопом. Она вдруг поняла, сколько людей погибло в лазаретах Империи просто потому, что маги не знали о существовании этих крошечных тварей.

— Я… я поняла, Иван Петрович, — тихо, но твердо сказала она, поднимая на него глаза. — Научите меня видеть их. Научите меня управлять силой так, чтобы уничтожать их, а не кормить.

Зубов удовлетворенно кивнул. Из этой девчонки мог получиться первый в этом мире идеальный военно-полевой хирург с возможностями био-регенерации.

Их прервал страшный, оглушительный шум, донесшийся с улицы. Дуняша выбежала в приемную и оттуда раздались ее крики, грохот перевернутой скамьи и звон разбитого стекла в приемном покое.

Зубов мгновенно выхватил из ящика стола тяжелый револьвер — наследство прежнего хозяина тела — и бросился в коридор. Алина последовала за ним.

Приемный покой амбулатории напоминал пороховую бочку с зажженным фитилем. Дверь была выбита. В помещение плотной стеной входили люди в тяжелых серых шинелях с глухими суконными капюшонами — храмовые стражи Тверской епархии. В руках они держали кованые посохи и короткие карабины. Возглавлял их отец Варлаам, чье массивное распятие на груди зловеще поблескивало в полумраке.

Наперерез им, выхватив револьверы и длинные финские ножи, выскочили двое парней Козыря, дежуривших на крыльце.

— Назад, чернецы! — рявкнул бандит с побитым оспой лицом, взводя курок. — Сюда хода нет! Назад, а не то кишки выпущу!

— Именем Священного Синода и Трибунала по делам веры! — громовым басом перекрыл его крик отец Варлаам, и его глаза сверкнули фанатичным блеском. — Земский лекарь Иван Зубов обвиняется в чернокнижии, осквернении плоти и использовании запретных бесовских зелий! Всякий, кто встанет на его защиту, будет предан анафеме и судим как пособник Тьмы! Изыдите, разбойники!

Атмосфера накалилась до предела. Бандиты не боялись полиции, но храмовая стража славилась своей безжалостностью. Еще секунда — и прольется первая кровь.

— Прекратить! — звонкий, властный женский голос заставил обе стороны замереть.

Алина Николаевна решительно вышла вперед, заслоняя собой Зубова. Её зеленые глаза горели подлинным аристократическим гневом, а на ладонях, пугая стражников, заплясали изумрудные искры чистой, концентрированной магии Высшей Академии.

— Отец Варлаам, вы совсем лишились разума в своей глухомани? — ледяным тоном произнесла княжна Елецкая, расправляя плечи. — Какое осквернение? Какое чернокнижие? Вы посмели ворваться с оружием в лечебницу, где под покровительством моего рода спасают людей? Если ваши люди сделают хотя бы шаг, завтра сюда прибудет личный конвой губернатора, а вы, отче, отправитесь отмаливать свои грехи в самый дальний монастырь на Соловках!

Настоятель собора на секунду осекся, взглянув на гербовый перстень на пальце девушки и на её магическое сияние. Он знал, что Елецкие имеют вес в столице, но Штольц уверял его, что княжну просто околдовали.

Из-за спины Алины спокойно и неторопливо вышел Иван Петрович Зубов. Он опустил револьвер, но в его позе не было ни капли страха. Хирург из будущего обвел взглядом стражников, отца Варлаама и криво усмехнулся.

Начинался бой, который нельзя было выиграть одним лишь скальпелем, но лекарь отступать не собирался.

Напряжение в приемном покое достигло апогея. Старший бандит держал палец на спусковом крючке, храмовые стражи поудобнее перехватили карабины, а изумрудные искры на ладонях Алины Николаевны разгорались всё ярче, обещая испепелить любого, кто посмеет двинуться вперед. Отец Варлаам уже открыл рот, чтобы отдать приказ к аресту, как вдруг с улицы донесся яростный, заливистый свист, а затем — тяжелый топот конских копыт.