— Погодите, варнаки, — спокойно сказал Зубов, вытаскивая левую руку из кармана и держа записку двумя пальцами. — Прежде чем махать дубиной и железом, посмотрите на это. Знаком вам этот оттиск?

Он протянул бумагу вперед. Бандит с дубиной брезгливо прищурился, глядя на невзрачную печать без узоров, но уже через секунду его ухмылка сползла с лица. Он резко переменился в цвете, а дубина едва не выпала из его пальцев.

— Это… печать Козыря? — сиплым голосом переспросил он, оглядываясь на подельников. — Ты откуда её взял, барин?

— Козырь лично просил передать это Седому из трактира «Кабан», — холодно пояснил Зубов, кладя записку обратно в карман, — И добавил, что если с моей головы в Твери упадет хоть один волос, Седой лично пустит вас всех на корм волжским ракам. Вопросы есть?

Бандиты переглянулись. Авторитет Козыря и Седого в криминальном мире Тверской губернии были непререкаем, а их карающие руки — длинными, быстрыми и безжалостными. Наниматели из числа церковников или чиновников платили хорошо, но собственная шкура была дороже.

— Обожди, док… Ты это… зла не держи, — старший бандит торопливо спрятал дубину под полу армяка и даже изобразил подобие поклона. — Мы ж не знали, что ты от Козыря. Промашка вышла. Нам просто сказали — лекарь заезжий, пришлый…

— С глаз моих долой, — не меняя ледяного тона, скомандовал Зубов. — И передайте тем, кто вас нанял: мой скальпель одинаково хорошо режет как гнилые кости, так и чужие глотки.

Варнаки, не говоря больше ни слова, мгновенно растворились в темных переулках. Иван Петрович довольно усмехнулся, пряча записку глубже в карман. Теневой щит сработал идеально. Теперь, имея за спиной благодарного губернатора и защиту криминального мира, он мог развернуть в Тверской губернии настоящую медицинскую революцию.

На следующий день вся троица отправилась проведать больного. Атмосфера в особняке губернатора была уже совсем другой! Даже воздух был иной! Он был наполнен не тяжелой беспросветной тоской и безнадегой, как вчера. А наоборот, пропитана радостью и надеждой.

На девушках были новые роскошные платья. Княжна и так выглядела величественно и красиво, но Дуняша просто преобразилась. Вместо скромной и даже застенчивой девушки, хирург увидел роскошную красавицу, которая вполне знала себе цену. Когда они спускались к экипажу их просто осыпали восторженные мужские взгляды.

У дверей особняка губернатора их с почетом встретил дворецкий. Он глубоко поклонился и сразу провел их в покои пациента. Там они застали следующую картину. Молодой человек сидел на кровати, где заменили все грязной и старое белье, и активно, с большим аппетитом, уплетал солянку. Рядом сидела его совершено счастливая мама.

— Доброе утро! — громко и весело произнес Зубов, — вижу дела идут на поправку!

— Иван Петрович, благодетель и спаситель! — мать офицера вскочила на ноги и подбежала к лекарю, — Вы просто рука Господа нашего! — она схватила кисть хирурга и поцеловала ее.

— Сударыня! — даже смутился молодой человек, — это совершенно излишне. Наша команда, а это не только моя заслуга, просто выполнила свой долг!

— Я понимаю! — кивнула жена вице-губернатора, — Ваша забота о своих сотрудниках достойна отдельного восхищения!

— Спасибо, давайте осмотрим рану, — предложил лекарь. В отличии от своей матери, сам штабс-офицер не был преисполнен к нему таким пиететом. Как всякий аристократ, он считал, что доктор просто выполнил свой долг, и он, сын вице-губернатора, должен просто терпеть его присутствие рядом с собой, как неизбежное, но необходимое зло. Зато к княжне он продемонстрировал совсем другое отношение.

Пока Зубов вместе с Дуняшей, которых больной просто игнорировал, осматривал и ощупывал рану, сын вице-губернатора вовсю флиртовал с Алиной Николаевной, а та отвечала ему полной взаимностью. Иван Петрович только усмехался. И в своей прошлой жизни он сталкивался с тем, что многие богатые клиенты, лебезившие перед ним до операции, после выздоровления, разговаривали с ним уже сквозь зубы.

— Ну, что же! — сменив повязку произнес попаданец, которого стал раздражать этот нахальный и неблагодарный барчук, и заодно решивший проучить и княжну, — моего присутствия больше не требуется! Ваша Светлость, — он обратился к Алине Николаевне, которая активно обсуждала с пациентом последние губернские сплетни, — Вы бы не могли задержаться в Твери, и последить и поухаживать за штабс-капитаном, пока его рана полностью не заживет? А нам пора возвращаться в Павловск.

— Это было бы превосходно! — чуть не подскочил на кровати раненый, — одно Ваше присутствие, Алина Николаевна, оказывает на меня целебное воздействие!

Княжна возмущенно вспыхнула. Такой подставы от доктора она никак не ожидала. Но она быстро взяла себя в руки.

— Разумеется! — с аристократической холодность произнесла она, — если Вы, доктор, считаете, что от меня тут будет больше пользы, то я согласна!

— Вот и хорошо! — усмехнулся Зубов, — а мы пожалуй, пойдем. Выздоравливайте Ваше превосходительство, до свидания Ваша Светлость! — он поклонился Елецкой и жене вице-губернатора, — и они с Дуняшей вышли из спальни в коридор. Дворецкий их проводил до дверей и они выйдя на улицу поймали пролетку и поехали в гостиницу. Когда они отъезжали, к особняку губернатора подъехала карета из которой вышли маги и вошли в дом.

— Дуняша, собираем вещи и уезжаем! — сказал он девушке, по дороге в гостиницу.

— Иван Петрович, я ничего не понимаю, — растерянно произнесла медсестра, — как все переменилось. Вчера вокруг Вас все бегали, а сегодня даже поздороваться никто не вышел! И маги вернулись. Почему?

— Ты еще не знаешь одной вечной истины, — усмехнулся попаданец.

— Какой? — спросила Дуняша.

— Оказанная услуга больше ничего не стоит! — вздохнул лекарь, — вот сама подумай. Мальчишка спасен, как и его нога. Опасность миновала. А ссора с магами осталась. А это грозная сила. Вот губернатору это нужно? Такие враги? Правильно, не нужно. Это политика. Думаю, что в столицу уйдет отчет, что благодаря усилиям магов, при несущественной помощи местных лекарей, чьи имена не заслуживают даже упоминаний, жизнь и здоровье сына вице-губернатора были спасены. Мне жаль, но я полагаю, что губернатор не сдержит своего обещания, насчет твоего дворянства.

— Ну и не надо! — не расстроилась Дуняша, — главной, мы свою работу сделали и сделали хорошо! А эта Алина Николаевна, хвост свой перед этим нахальным и неблагодарным барчуком распустила, что твой павлин. А что еще от нее ожидать? Рыбак рыбака видит издалека. Благородные, они завсегда тянутся к благородным.

— И в этом ты права, моя верная помощница! Едем домой, надоела мне эта Тверь! — рассмеялся Зубов. В холе гостиницы их ждали. В кресле сидел высокий крепкий мужчина. Человек был одет в дорогой, но старомодный сюртук. Его длинные волосы были абсолютно белыми, а лицо покрывала сеть глубоких морщин. Увидев вошедших молодых людей, он встал и направился прямо к ним навстречу.

— Дуняша, иди собери свои и мои вещи, а я поднимусь чуть позже, — бросил он ей, уже догадываясь кто это мужчина.

— Здравствуй, док, — тихо, но веско произнес гость, присаживаясь протягивая руку, — мне шепнули, что у тебя ко мне послание от Козыря. Я Седой. Хозяин здешних мест. Козырь зря писать не станет. Он просил оберегать тебя, да только я сам к тебе пришел. Как к последней надежде.

Седой дышал тяжело, с хрипом, его пальцы были утолщены на концах, напоминая барабанные палочки, а на шее уродливо выпирала крупная пульсирующая вена.

— Маги Вас лечили? — спросил лекарь.

— Трое столичных магистров мешки золота из меня выкачали, — горько усмехнулся Седой. — Вливали свою силу в грудь. Сперва дышать легче становилось, а через неделю — хуже прежнего. Теперь говорят: «Часы твои сочтены, старик, дух иссыхает». Грудь огнем горит, кашляю кровью, задыхаюсь. Спаси, док. Если вытащишь — вся контрабанда Тверской губернии будет работать на тебя. Любые заграничные ножи, стекла, немецкие микроскопы — всё со склада в Риге доставлю за три дня без всяких пошлин. И ни одна церковная или магическая ищейка к твоим людям на ружейный выстрел не подойдет.