В этот момент из палаты донесся слабый, но вполне отчетливый, живой голос штабс-капитана:

— Матушка… пить… почему так пахнет больницей?..

Вице-губернатор всхлипнул, позабыв про свой высокий чин, и бросился в комнату. Там уже обнимала сына его жена. Губернатор Твери медленно повернулся к столичным магам, и его взгляд не обещал им ничего хорошего.

— Значит, говорите «готовить саван», господа магистры? — тихо, но зловеще произнес глава губернии. — Значит, «энергетические матрицы схлопнулись»? А земский лекарь из Павловска, которого вы называли мясником, за одну ночь вернул парня с того света. И ногу ему сохранил? Вон из моего города. Чтобы к полудню вашего духа в Твери не было. Шарлатаны! А ваши гонорары я аннулирую личным указом!

Магистры, подхватив полы мантий, трусливо побежали по коридору, навсегда потеряв репутацию лучших целителей.

Губернатор повернулся к Зубову и крепко, по-мужски пожал его руку:

— Просите чего хотите, Иван Петрович. Деньги, личную клинику в Твери, орден… Всё сделаю. Вы совершили невозможное. Вице-губернатор мой давний друг, а его единственный сын — мой крестник!

— Клинику оставим на потом, Ваше Превосходительство, — спокойно ответил попаданец. — Сейчас мне и моим людям нужна безопасность и покой. Мою земскую амбулаторию в Павловске пыталась разгромить храмовая стража отца Варлаама по наводке инспектора Штольца. Обеспечьте мне неприкосновенность от церковных судов, пожалуйста!

— Варлаам? Штольц? — губернатор нахмурился, и в его глазах блеснул скрытый гнев, — Я теперь все понимаю! Вы для них с Вашими методами просто конкурент! И весьма опасный! Не беспокойтесь, доктор. Отныне вы и ваша больница находитесь под моим личным покровительством. На Штольца я заведу дело о халатности, а епископу сегодня же отправлю такую депешу, что Варлаам забудет дорогу к вашей амбулатории. Отдыхайте. Вас отвезут в лучшие гостевые комнаты. Спасибо, княжна!

— То, что Вашему крестнику удалось сохранить ногу, это целиком и полностью заслуга Алины Николаевны! — добавил молодой человек, — я чуть не повредил артерию. Если бы это произошло, ногу пришлось бы ампутировать. А то, что он не умер от наркоза, это заслуга Евдокии Васильевны. У меня просьба, в связи с этим.

— Говорите, все что в моих силах! — с готовностью ответил губернатор.

— Можно Евдокию Васильевну возвести в дворянское звание? Никакой другой награды мне больше не нужно! Предлагаю наградить ее золотой медалью «За спасение погибавших» на Аннинской или Владимирской ленте! А это откроет ей дорогу к титулу.

Зубов знал, что губернатор не имел права сам давать дворянство — это прерогатива Императора. Но губернатор мог подать ходатайство (представление) на имя Его Величества. Возвести женщину в дворянское звание «за заслуги» напрямую было юридически крайне сложно, если она не была классным чиновником, женщины чинов не имели, кроме редких исключений вроде придворных дам.

Но был и другой путь. Дуняшу могли наградить золотой медалью «За спасение погибавших» на Аннинской или Владимирской ленте, либо орденом Святой Екатерины, если бы она из высшего общества. Но так какона была простой женщиной, то её возведение в дворянство означало бы выдачу ей Высочайшей грамоты.

Губернатор, только что потиравший уставшие глаза, замер. Его рука с надушенным платком медленно опустилась вниз. Он пристально посмотрел на молодого хирурга, будто заново оценивая стоявшего перед ним человека. В коридоре повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.

— В дворянское?.. — негромко, с искренним изумлением переспросил губернатор. — Помилуйте, голубчик… Но ведь Евдокия Васильевна, насколько мне известно, из мещанского сословия? Да и женщина-с… Нам Капитул орденов за такое представление всю плешь проест. Законы империи, знаете ли, к женским чинам неблагосклонны.

— Ваше Превосходительство! — горячо шагнул вперед хирург, и в его голосе звякнула сталь. — Если бы не её пальцы на хлороформной маске, ваш крестник сейчас лежал бы в мертвецкой с разрезанным бедром. Она три часа удерживала мальчишку на грани небытия, пока я ложкой Фолькмана соскабливал гнилую кость в миллиметрах от бьющей артерии! Наркоз — это та же плаха, только топор опускается медленно. И Евдокия Васильевна этот топор держала в руках. Разве спасенная жизнь наследника Вашего крестника не стоит листа гербовой бумаги?

Губернатор медленно стал расхаживать по коридору. Его суровое, иссеченное морщинами лицо смягчилось. Он подошел к окну, за которым занимался бледный предрассветный туман, заложил руки за спину, а затем резко повернулся к доктору.

— Стоит. Вы правы, черт возьми, трижды правы! Мы привыкли жаловать земли и титулы за удачные маневры на поле боя, а здесь… здесь был свой бой. В дыму карболки, крови и гное!

Он подошел вплотную к хирургу и крепко, по-отцовски, сжал его плечо.

— Сам я, как вы понимаете, возвести её в дворянское достоинство не властен — не государь. Но слово чести! Напишу личное прошение на имя Министра внутренних дел. Подниму все связи в Петербурге. Оформим как «за особые, самоотверженные труды по насаждению медицины и спасению погибавших». Дойду до Самого, если потребуется. Будет вашей Евдокии Васильевне личное дворянство, доктор. Обязательно будет.

Губернатор прищурился, и в уголках его глаз блеснула хитрая, чисто чиновничья искра:

— А вот насчет Алины Николаевны вы зря промолчали. Ей дворянство, с ее титулом, конечно, не нужно. Но наградой я её не обижу. Да и Вам, молодой человек… К слову, о Вас. Себе-то Вы вообще ничего не просите?

— Дворянства Евдокии Васильевны мне будет вполне достаточно! — поклонился Иван Петрович.

— Вам может быть и будет, а вот мне нет! — рассмеялся губернатор, — идите отдыхайте, а я подумаю.

Когда они сели в экипаж, который повез их в лучшую гостиницу Твери «Лондон». Дуняша с восторгом и обожанием смотрела на своего начальника.

— Большое спасибо, Иван Петрович! Вы такой необыкновенный! Неужели правда мне дадут благородный титул? И я простая Дунька, вдруг стану благородной дамой? Жаль матушка и батюшка не дожили до такого! — она даже расплакалась. Сидящая рядом княжна, неожиданно обняла ее и сказала:

— Не переживай, Дуняша! Я тоже похлопочу! Ты это вполне заслужила!

— Вы так добры ко мне, Ваша Светлость, а я на Вас ругалась обидно! — всхлипнула девушка.

— Ну это была раньше! А теперь мы одно общество! — улыбнулась Алина Николаевна, искоса поглядывая на сидящего напротив доктора.

— Я хочу, чтобы вы все знали! Вы моя команда! Никого ближе вас у меня никого нет! И я постараюсь сделать для вас все! Как вы это делаете для меня! — твердо произнес Зубов.

Разместившись в гостинице и отдохнув, девушки тут же отправились по лавкам столицы губернии, и сообщили Зубову, что это надолго.

Отдых самого доктора, однако, оказался недолгим. Ближе к вечеру, когда Зубов решил прогуляться по Твери, чтобы купить в местной аптеке дефицитный йод и спирт, он заметил за собой слежку. Три неприметные фигуры в серых армяках и глубоко надвинутых картузах вели его от самой губернаторской площади, постепенно зажимая доктора в глухой, безлюдный переулок возле набережной Волги.

«Агенты Штольца или чернецы отца Варлаама, — мгновенно оценил ситуацию Иван Петрович, нащупывая в кармане рукоять револьвера. — Решили убрать тихо, пока губернатор занят сыном вице-губернатора!» Решив не прятаться от опасности, он намеренно свернул в безлюдный переулок, куда выходили склады лавок.

Когда путь вперед преградил рослый детина с тяжелой дубинкой в руках, а сзади отрезали отход еще двое с блеснувшими в сумерках ножами, Зубов понял, что он не ошибся в своих подозрениях. Чтобы не стрелять сразу посреди города, и не поднимать лишний шум, он решил использовать другое оружие, которое ему дал глава бандитов Павловска. Рука в кармане нащупала не только оружие, но и плотный клочок бумаги, переданный Козырем.

— Стой, лекарь, приехали. Не торопись, — ухмыльнулся тот, что был с дубиной. — Нам за твою дерзость святому человеку хорошо заплатили. Сказано сделать так, чтоб твои ручки больше никого не резали. Убивать тебя не будем, но руки поломаем.