В это время в приемной раздался какой-то шум и крики.

— Что там такое? — нахмурился лекарь, — Дуняша, будь добра, посмотри, что там.

Девушка вышла из операционной и вскоре вернулась взволнованная и частично испуганная

— Иван Петрович! Лучше Вам самому посмотреть! — выдохнула она.

Хирург вышел в приемную. Там он увидел четырех очень неприятного вида мужчин, судя по всему, обыкновенных бандитов. Трое — крепкие, хмурые мужчины в поддевках и глубоко надвинутых кепках. Четвертого они буквально волокли на себе, держа под руки. Он руками зажимал рану в животе, из которой сочилась сквозь его пальцы кровь, капающая на пол.

Зубов, только что закончивший отмывать инструменты после операции Елизаветы Аркадьевны, мгновенно подобрался.

— Лекарь! — хрипло, сдавленно рявкнул один из них, широкоплечий детина с изуродованным оспой лицом. — Нашего атамана подстрели цыгане. Делай свое дело. Если Козырь помрет — живым отсюда не выйдешь.

Козырь. Иван Петрович прищурился. Это имя в Покровске знали все — от последнего беспризорника до губернатора. Безжалостный, умный и расчетливый хозяин здешнего криминального дна. Сейчас этот «хозяин» выглядел паршиво: лицо серое, губы синюшные, на лбу выступил крупный липкий пот. Его руки судорожно сжимали прижатый к животу окровавленный шарф.

— На стол его. Живо, — скомандовал Зубов, ни на секунду не поддавшись панике. В своей прошлой жизни в двадцать первом веке он навидался таких «авторитетов» в приемных покоях лихих девяностых. Их угрозы его не трогали. — Снимите с него верхнюю одежду и пошли вон в коридор. Мешаться будете, сам вас застрелю лично.

Бандиты переглянулись, опешив от такой наглости земского врача, но сложившееся положение, заставило их подчиниться. Козыря аккуратно переложили на операционный стол, с которого еще не выветрился запах карболки. Троица, о чем-то шепчась, вышла в приемную.

Через полуоткрытую дверь соседней послеоперационной палаты за происходящим с замиранием сердца наблюдали Алина и её тётя. Елизавета Аркадьевна, прижимая к свежему шву чистую салфетку, испуганно шептала молитвы. Алина же, бледная, но завороженная, смотрела сквозь щель. Юная магичка впервые видела изнанку этого мира — безжалостную, грязную и смертельно опасную.

Зубов разрезал на Козыре пропитанную кровью рубаху. Чуть ниже пупка, справа, зияла небольшая круглая рана с неровными краями. Пуля из револьвера системы Смит-Вессон. Входное отверстие есть, выходного на спине нет. Значит, свинец внутри.

— Живот доскообразный, — вслух констатировал Зубов, прощупывая твердый, как камень, брюшной пресс бандита. Козырь глухо застонал, его глаза закатились. — Перитонеальные симптомы положительные. Внутреннее кровотечение. Начало перитонита. Времени в обрез.

— Сделай… что-нибудь, док… — прохрипел Козырь, ловя воздух ртом. — Золотом засыплю…

— Лежи тихо, золотоискатель.

Зубов понимал: обкалывать кокаином весь живот бесполезно, нужна глубокая полостная операция. В девятнадцатом веке в этой реальности это был почти стопроцентный смертный приговор. Но у Зубова был опыт военно-полевой хирургии.

— Дуняша! — скомандовал он, — даем ему масочный наркоз хлороформом, как я тебя учил!

Козырь лежал на спине без подушки. Это было необходимо, чтобы держать дыхательные пути открытыми и избежать западания языка при расслаблении мышц. Перед началом Дуняша смазала вазелином кожу вокруг рта и носа Козыря, потому что жидкий хлороформ при прямом попадании на нежную кожу оставляет сильные химические ожоги.

Дуняша аккуратно поднесла маску Эсмарха к лицу Козыря, но сначала держала ее на расстоянии нескольких сантиметров. Она начала наносить хлороформ на марлю — строго по каплям, примерно двадцать — тридцать капель в минуту.

Козырь начал вдыхать тяжелый, приторно-сладковатый и жгучий воздух, пропитанный парами хлороформа. Сначала он стал кашлять из-за раздражения дыхательных путей. Дуняша ласково, но уверенно попросила его дышать ровно и глубоко. На этой стадии у Козыря стала притупляться болевая чувствительность, но он еще оставался в сознании.

По мере того как Дуняша постепенно опускала маску плотнее на его лицо и увеличивала подачу препарата, хлороформ стал угнетать кору головного мозга бандита.

Его подсознание сопротивлялось. Пульс участился, зрачки расширились, лицо стало краснеть. Козырь начал бредить, что-то несвязно кричать, попытался сорвать маску и стал дергать руками.

Дуняша сохраняя хладнокровие, удерживала маску на месте и продолжат строго дозированно капать хлороформ, если бы она начала лить его струей это привело бы к мгновенной остановке дыхания. Так как, Козырь был слишком силен, его плечи и руки фиксировал Иван Петрович.

Наконец, наступила хирургическая стадия глубокого сна. Бандит успокоился, мышцы Козыря полностью расслабились, челюсть отвисла. Дыхание стало ровным, глубоким и слегка хриплым, как при тяжелом сне. Зрачки сузились и перестали реагировать на свет. Роговичный рефлекс, реакция на прикосновение к роговице, исчез. Козырь погрузился в полную анестезию. Дуняша перешла на «поддерживающий» режим — снизив дозировку до нескольких капель в минуту, чтобы только удерживать пациента в этом состоянии, и внимательно следила за цветом его губ и частотой дыхания, чтобы не допустить передозировки и паралича дыхательного центра.

— Алина Николаевна! — не оборачиваясь, крикнул Зубов в сторону соседней комнаты. — Хватит прятаться. Живо мыть руки щеткой со спиртом. Будете ассистировать. Мне нужен кто-то, кто умеет держать крючки, а не падать в обморок.

Княжна вздрогнула, но, переборов страх, вышла в операционную. Через две минуты её тонкие, изящные пальцы, пахнущие спиртом, уже сжимали металлические расширители раны.

Зубов взял большой брюшистый скальпель. Одним точным, уверенным движением он рассек кожу и подкожную клетчатку строго по белой линии живота — от пупка до лобка. Кровь хлынула струей, но Пётр Алексеевич действовал на автомате.

— Зажимы! Тампоны! — Дуняша, капая хлороформ, одновременно стала подать ему нужные инструменты.

— Высушивайте рану, Алина, быстрее! — голос хирурга звучал как удары бича.

Он рассек апоневроз и брюшину. Из раны тут же брызнула темная, скопившаяся в животе кровь вперемешку с кишечным содержимым. Запахло калом и железом. Алина поперхнулась, её лицо стало зеленым, но она сжала зубы и продолжила держать крючки, расширяя операционное поле.

Зубов погрузил руки в брюшную полость. В девятнадцатом веке это посчитали бы святотатством и безумием, но его руки были стерильны. Он начал методично, петля за петлей, перебирать кишечник.

— Так… брыжейка цела… Ага, вот оно.

На тонкой кишке обнаружилось два сквозных отверстия — пуля пробила её навылет. Из дыр сочилась темная жижа. Каждая секунда промедления отравляла организм Козыря.

— Иглу с шелком, живо!

Зубов работал с невероятной скоростью. Используя двухрядный кишечный шов Альберта — технику из своего будущего, — он ювелирно ушивал перфорации. Сначала стягивал слизистую оболочку, затем аккуратно подворачивал и сшивал серозный слой, обеспечивая абсолютную герметичность.

— Пуля… где пуля? — прошептала Алина, завороженно глядя, как стежки лекаря превращают разорванную кишку в аккуратно заштопанную плоть.

— Ищем, — Зубов двинулся дальше, прощупывая подвздошную область. Кончики его пальцев наткнулись на что-то твердое возле подвздошной кости. — Нашел. Застряла в мягких тканях.

Пинцет нырнул вглубь малого таза. Раздался негромкий металлический щелчок, и Зубов извлек деформированный, сплющенный кусок свинца. Он с глухим стуком бросил пулю в металлический лоток.

— Полдела сделано. Теперь самое грязное. Алина Николаевна, сейчас ваша магия может пригодиться, но не для заживления. Сможете согреть и слегка дезинфицировать воду в этом кувшине? Нам нужно промыть брюшную полость.