И начался взрывной рост. Это произошло, потому, что родственники обмывали покойников, сливали воду в огороды, не мыли руки. На поминках накормили соседей. Через неделю Павловск охватила паника: ежедневно заболевали десятки людей. На рынках запретили продавать сырые квас, арбузы и молоко. Ну а дальше Вы наверное, все знаете.

— Разберемся! Напишите мне подробный отчет и представьте завтра утором. Я расположусь у отца Варлаама. Власть данной мне Трибуналом я пока закрываю Вашу лавочку и налагаю запрет на прием тут всех пациентов, до особого распоряжения! — властно произнес Инквизитор, — и не заставляйте меня выставить возле вашего дома церковную гвардию или вызвать для этого войска!

— Как Вам только не стыдно! — вдруг вскочила возмущенная Дуняша, — Иван Петрович себя не жалел, людей лечил, город спас! А Ваши маги и церковники вместо того, чтобы люд лечить и утешение страждущим и умирающим оказывать закрылись у себя и носа не казали! Их не хотите проверить?

— Молчи, девка! Не твоего босяцкого ума это дело! — одновременно взвизгнули Штольц и отец Валаам, над головами которых замаяли призраки служебных расследований.

— Какая она вам девка, господа! — вскочил Иван Петрович, — да она святая! Без ее помощи половина города бы вымерла.

— Вы святоша и немчура, говорите да не заговаривайтесь! — прошипел злобно старший бандит, — Мы Евдокию Васильевну в обиду не дадим! Сами труса праздновали, когда она среди холерных жизнью рисковала.

— Вы мещанского происхождения? — брезгливо произнес инквизитор, — так имейте ввиду. В отличии от захудалого, но все-таки дворянина Зубова, Вы лишены многих привилегий и защит! Он еще ответит за укрывательстве контрабандистов, незаконном использовании кокаина и проведении медицинских процедур силами безродной девки, не имеющей на то диплома от Академии магов! А ты, поедешь у меня на каторгу гораздо быстрее! За самовольное вскрытие вен во время эпидемии! У меня на руках все бумаги есть. Готовься, вечером я тебя арестую.

Зубов сел у стола, обхватив голову руками. Рядом у стены стояла Дуняша. Её пальцы судорожно теребили край застиранного медицинского фартука. На её щеках горели пунцовые пятна.

— Вот церковная крыса, — раздался тихий, но отчетливый шепот старшего бандита. Фон Штерн брезгливо сделал вид, что не услышал его слов. В комнате повисло вполне осязаемое напряжение.

Во дворе послышался стук копыт и шум подъехавшего экипажа. Потом раздался знакомый возмущенный властный женский голос:

— Дорогу! Я княжна Елецкая! Ну-ка пропустите меня немедленно! Что? Вериги до конца жизни носить хочешь? Прочь с дороги, чернец!

Дверь в сенях распахнулась и приемной явила свой светлый лик разъяренная княгиня Алина Николаевна Елецкая, собственной персоной. В руках она держала большой футляр.

— Здравствуете, господа! Здравствуй, Дуняша! Что тут происходит? — она в упор посмотрела на фон Штерна, — господин инквизитор, что Вы делаете в заведении, которая находится под моим покровительством?

— Добрый день, Ваша Светлость, — небрежно кивнул представитель Трибунала, который если говорить правду, никак не ожидал увидеть ее тут, — нами получен сигнал от верных слуг церкви о том, что в этом заведении нарушаются законы божие и человеческие! Я тут с целью проверить обоснованность этих сигналов, и просто выполняю свою работу. Вынужден откланяться. Господин лекарь, завтра жду Вас у себя с отчетом. Честь имею! — и фон Шольц вместе с отцом Варлаамом и Штольцем покинули комнату. Вскоре застучали колеса экипажа и гости уехали.

— Здравствуйте, Алина Николаевна! — поджала губки медсестра, — мы уже и не чаяли Вас у себя увидеть.

— Я тоже тебя рада видеть! Это все из-за тебя, Дуняша! — рассмеялась Елецкая, — А Вы, Иван Петрович, рады меня видеть?

— Конечно! — соврал Зубов, — мы по Вам скучали! — неубедительно произнес он.

— Я тоже! — усмехнулась молодая женщина, — но я на Вас обиделась!

— На меня? — удивился лекарь, — но, позвольте, за что?

— За то, что Вы меня заставили присматривать за этим дураком, сыном вице-губернатора! — сердито ответила княжна, — а он стал за мной ухаживать, идиот!

— Ну Вы с ним так любезничали, что я подумал, что Вам это будет приятно, — растерялся хирург.

— Что? — удивилась Елецкая, — подождите! — она лукаво улыбнулась, — Вы что, Иван Петрович, меня приревновали к нему что ли?

При этих словах Дуняша с негодованием громко фыркнула. Но Алина Николаевна сделала вид, что не заметила этого и весело продолжила:

— Право, это просто смешно! Вы знаете как он получил свое ранение?

— Как? — тут же спросил лекарь, стараясь побыстрее перевести разговор со скользкой темы, — говорили, что он получил его во время стычки с бандитами.

— Ага, с бандитами! Мне слуги все рассказали! — оживленно стала рассказывать княжна, — очень охоч был этот штабс-капитан до женских прелестей. Во многих чужих спальнях супружеских побывал. А тут увлекся купеческой женой. И таки добился ее благосклонности! И когда она его принимала в своей кровати ночью, вернулся ее муж, купчина. Мужчина очень здоровый и сильный. Подкову руками рвет. Как услышал наш пострел, что муж вернулся, так штаны и китель в охапку и в окно сиганул и ну бежать. А стояло полнолуние. И купчина из окна из револьвера по нему как по зайцу стрелять начал. И попал! Вот эту пулю Вы, Иван Петрович, Вы и вытащили. Липкий он и противный! Я не люблю таких мужчин!

— А почему и что из-за меня! — тут же вмешалась Дуняша, когда разговор снова перешел на опасную тему.

— Сейчас узнаешь! — улыбнулась княжна, -— Иван Петрович, Дуняша, шутки в сторону — Елецкая стянула с рук лайковые перчатки и бросила их на стол. — Я знаю этого инквизитора. Просто так его не посылают. Этот стервятник уже успел зачитать вам свои претензии?

— Успел, Ваше Сиятельство, — хмуро отозвался Зубов, поднимаясь навстречу. — Обещал Дуняшу под суд отдать. Говорит, Земство и Академия магов уже подписали ордер. Безродная, мол, права не имела благородных господ, вроде Баранова, скальпелем резать.

Княжна Елецкая тонко, по-змеиному усмехнулась.

— Поздновато они спохватились. Инквизиция сильна, пока имеет дело с чернью.

Княжна, подошла к Дуняше и положила футляр, кторый держала в руках, прямо на забрызганный йодом стол.

— Открывай, Дунюшка. Это твоё по праву, — тихо, но веско произнесла Елецкая.

Дуняша нерешительно взглянула на доктора, затем протянула дрожащие руки к бархатной коробке. Крышка откинулась с сухим щелчком.

Внутри, на подложке из белого атласа, покоился свиток плотного, тяжёлого александрийского пергамента. Он пах сургучом, дорогими чернилами и столичной канцелярией. Дуняша бережно развернула свиток.

Верхний край листа украшал писанный от руки золотом и яркой киноварью Государственный герб Российской империи — двуглавый орёл в окружении гербов губерний. Текст был выведен безупречным, идеальным писарским рондо. Но главное было внизу.

К нижнему краю пергамента на витых шелковых шнурах государственного — чёрно-жёлто-белого — цвета была подвешена массивная гербовая сургучная печать, заключённая в круглый серебряный ковчежец. Рядом с ней красовалась широкая, размашистая подпись самого Государя Императора, заверенная печатью Департамента Герольдии Правительствующего Сената.

— Что это, Иван Петрович? — прошептала Дуняша, не смея коснуться пальцами золотых букв. Текст плыл перед её глазами от подступающих слёз.

Зубов подошёл ближе и вслух, медленно прочитал первые строки: «Божией Милостию Мы, Император и Самодержец Всероссийский… жалуем сею Грамотою девицу Евдокию за беззаветное мужество, проявленное при прекращении повальных болезней в Павловском уезде, и особые труды по охранению народного здравия, возводя её со всем нисходящим потомством в дворянское достоинство…»

Доктор замолчал, ошеломлённо переводя взгляд с документа на притихшую девушку.

— Это Жалованная грамота на потомственное дворянство, — пояснила Елецкая, и в её голосе зазвучала гордость за свою протеже. — Департамент Герольдии утвердил её три дня назад. Я лично забирала свиток из Сената. Взгляни на правый угол, Дуня. Там твой личный герб.