А в остальном всё вроде тип-топ на обозримом горизонте.
У меня появился благодаря моим новым «друзьям» небольшой подъёмный капитал. Что уже очень ценно. Про меня услышали в соседних районах, и моё имя стало хоть что-то из себя представлять. Да, не в том смысле, о котором хотелось бы, но даже так — тоже неплохо. То есть плюсы существенные за несколько дней. Прогресс налицо.
А ещё сегодня мне удалось добиться от дворинов существенных уступок. Они согласились в качестве эксперимента дать мне возможность доказать им свою правоту. Как бы в знак извинения. Правда, дело было не совсем в шляпе: Толин ещё не дал своего согласия, но я надеялся, что старика уломаю. Были у меня в запасе идеи, которые я пока что не хотел доставать из тайного кармана. Однако в случае необходимости придётся как-то подвинуться со своими принципами.
Другими словами, дальше всё в моих руках. Везёт только новичкам — эту истину оспаривать не стоит. Значит, уже небольшая гарантия успеха задуманного мной предприятия есть. Дело за малым.
— На третий этаж, — я указал грузчикам на квартиру.
Всё же разговор о замерщике от Гелина не был шуткой, или маневром, чтобы заговорить мне зубы. За что ему отдельное спасибо. Мебель действительно мне подобрали за несколько часов, и теперь я гордый обладатель новой двуспальной кровати, на которую догадываюсь, кто будет претендовать, большого дивана, шкафа, комода, обеденного стола в столовую и восьми стульев. Причём больше всего грело душу, что я ни копейки не заплатил за всё это добро.
Дома, к своему удивлению, я застал всех. Ульма и Жук никуда не уходили, словно им не было где переночевать. В общем, в пять утра мы навели шороху. Соседи, наверное, оценили, какой у них жилец на третьем этаже.
Хотя, если говорить об этом, то странное дело получалось: на лестничной площадке три квартиры. Никого из соседей на третьем этаже своей лестничной площадки я никогда не видел и не слышал. На втором этаже тоже шевеления замечено не было, кроме одной старушки. А первый так вообще был с забитыми окнами. Неужели только в моём подъезде была такая ситуация? Потому что в двух прилегающих домах моего двора жизнь кипела, и это было заметно, а в моём подъезде была такая аномалия.
По итогу этой ночью я глаз не сомкнул. Но ни о чём не жалел. Наоборот, настроение было приподнято, и если бы не Мирантэль, так вообще было бы прекрасным.
Когда грузчики закончили заносить мебель, все в доме к тому моменту уже проснулись. И я этим воспользовался. Потому что мне надо было серьёзно поговорить со всеми. То есть с моей бандой. Как бы это смешно ни звучало.
Приехал я домой тоже не с пустыми руками. Купить продукты в двадцать девятом районе вообще не было проблемой. Расположившись за новым обеденным столом на новых стульях, глядя на заспанные морды моих жулико-бандито, я всё же начал:
— Кто-нибудь из вас может мне объяснить, почему наш район — такая беспросветная дыра? Только что из Черничного района. По сравнению с нашим — это небо и земля.
Глядя на лес рук и желание участвовать в этом брифинге, читавшееся на их заспанных лицах, я понял, что ответа не добьюсь никогда, если буду обращаться ко всем. Следовало изменить подход.
Поэтому я стал обращаться к каждому по отдельности.
— Ульма? — начал я с неё, считая её самой компетентной в этом вопросе.
— Чего? — продолжала сидеть та с закрытыми глазами и пончиком во рту.
— Я задал вопрос.
Протирая глаза руками и немного покривившись, та попыталась проснуться. Представляю, сколько гадостей она в этот момент подумала про меня. Но мне было плевать. Я собирался вытащить нас из этого дерьма и не рассчитывал, что все будут рьяно придерживаться моих убеждений. Люди по своей природе ленивы, особенно когда есть возможность переложить всю ответственность на лидера группы.
— А что с нашим районом не так? — еле слышно выдавила из себя та чуть ли не на последнем издыхании, и мне захотелось отвесить ей подзатыльник.
Но пока воздержусь. Переводя взгляд на остальных, я заметил, что, кроме Вирт, никто даже глаза открытыми держать не мог. А вот одна из близняшек наяривала уже второй пончик, запивая всё это дело принесённым мной молоком.
— Вирт, тебе есть что сказать по этому поводу?
Девушка с сожалением отложила в сторону принесённое мной угощение и, прожевав, ответила:
— Полагаю, проблема в том, что это специфичная районная буферная зона.
Вот на этом моменте я немного подвис.
— Объясни, — заинтересованно попросил я.
— Я попытаюсь сделать это вместо сестры, — с закрытыми глазами произнесла Вира, сидящая… нет, растёкшаяся по столу ближе ко мне.
Только вопросительно приподнял бровь, глядя на неё, ещё не разобравшись, она бредит во сне или…
— Двадцать седьмой Арбузный район — буферная зона, по моему убеждению. Он на стыке торгово-производственных районов дворинов и враждующих с ними ящей, которые больше акцентируют внимание на сельскохозяйственной продукции. Судя из архивов городских записей, люды этот район получили изначально в таком состоянии.
— Вот с этого момента поподробнее, если можно, — попытался я даже растормошить Виру, чтобы она открыла глаза. А то как-то было немного непривычно общаться с человеком, который разговаривает с тобой в полудрёмном состоянии.
— Двенадцать лет назад, если верить записям, которые попали мне в руки, весь правый берег Фанты утопал в межрайонных конфликтах. Сама я ничего подобного не помню, хоть и родилась в этом городе. Мне тогда с сестрой было шесть лет, и неудивительно, что, проживая в другой части города, об этом ничего не слышали.
Вира замолчала. Я деликатно подождал, но понял: это была уже не пауза, а скорее перерыв на сон.
— Господин Резак, я продолжу вместо неё, с вашего позволения, — вмешалась Вирт, глядя на свою сестру. — Арбузный район, как рассказала мне сестра, контролировали в те времена дворины.
Это мне показалось логичным, так как многие дома в этом районе действительно по своей архитектуре напоминали Виноградный и Шелковичный районы.
— К тому же, под их контролем были и Абрикосовый, двадцать второй, и Малиновый, двадцать третий. Пять районов из существующих четырнадцати на правом берегу — это значительный перевес. Контролирующие кланы и власти города слишком долго закрывали глаза на очевидную проблему, пока не разразился открытый конфликт дворинов с ящями.
Вирт остановилась и допила молоко в своем стакане.
— Не могу с уверенностью утверждать, но, по нашему мнению с сестрой, влияние дворинов в те годы набирало пугающий вес для остальных владельцев города. Кланы урсов, тагров и людов, ощущая опасность от дворинов, не встали на сторону ящей, но вмешались в положение дел на правой стороне города.
Я, не отрываясь от Вирт, прислушивался к каждому её слову.
— Началась война. Алая война кланов — так тогда в Фанте называли эти беспорядки. Длилась она меньше года. Восемь месяцев. Последствия были ужасны. Число погибших и пострадавших властями города намеренно умалчивалось и занижалось. Ящи — единственные, кто не принимал активного участия в этом конфликте. То есть их клан. Они согласились с условиями остальных, в отличие от дворинов.
— Погоди, — остановил я Вирт, уловив явную несостыковку в этом рассказе. — Вы же с сестрой говорили, что ящи с дворинами в контрах.
Вирт только кивнула головой, подтверждая мои слова, ухватив ещё один пончик.
— Я почему-то подумал, что вся эта возня началась изначально между ними. То есть между ящами и дворинами. Поэтому и интересуюсь.
— Точно сказать не могу. Это логично, если рассуждать в целом, но Вира иного мнения. В общем, как на самом деле произошло двенадцать лет назад, мы не знаем. Но на сегодняшний день положение дел именно такое. Ящи конфликтуют с дворинами. И Арбузный район — это буферная зона между ними.
Вирт быстро прожевала пончик и потянулась за следующим.
— Тут большую роль играют два речных грузовых порта — «Жабий поплавок» со стороны дворинов и «Камыш» ящей. По своей специализации они разные, но оба завязаны на один искусственный канал, соединяющий их с основным руслом Дюжи. Сам канал узкий, и крупные грузовые баржи не могут свободно разойтись на всём его протяжении. Для этого в нём сделаны специальные расширения, где суда могут пережидать встречный поток. И вот здесь постоянно начинаются проблемы. Кто должен войти в канал первым, кто обязан уступить, сколько времени можно занимать проход, кто оплачивает простой — всё это становится поводом для споров. А любой спор здесь стоит денег. Задерживается одна баржа — встаёт следующая, срывается разгрузка, люди простаивают, грузополучатель ждёт, грузоотправитель нервничает и всё в этом духе. В итоге обычная проблема с проходом судов постепенно превращается в постоянное противостояние.
