Прыжок. В руке уже сверкал длинный «Освободитель цепей». Подпитанный теневой надстройкой, клинок визуально удлинился, превратившись в палаческий тесак. С глухим рыком наемник обрушил сталь на костяную маску.

Зачарованное лезвие прошло сквозь золото иероглифов, развалив череп надвое. Вместе с густой черной жижей на пол выплеснулись остатки древнего разума.

Монстр замер. Четыре руки бессильно разжались. Ржавые мечи со звоном покатились по камням.

— Император… — прошептала раздвоенная челюсть.

Туша стремительно начала осыпаться черным, зловонным прахом.

В центре кучи пепла остался лежать сияющий сгусток первородной энергии. А рядом — небольшой, испещренный тонкой резьбой нефритовый цилиндр. Первый фрагмент истинного имени.

— Моё! — истошно завопил напарник, коршуном бросаясь на добычу. — Родное! Идите к папочке, мои воспоминания!

Мрак жадно накрыл цилиндр и остатки генеральской маны, судорожно втягивая их в свою нестабильную структуру.

Подземелье содрогнулось. Поднялся ревущий вихрь из черного дыма и золотых искр. Каменные своды завибрировали, покрываясь сетью новых, светящихся рун. Силуэт древней сущности начал стремительно меняться. Привычная двумерная клякса исчезла навсегда.

В эпицентре бури формировался плотный, абсолютно осязаемый трехмерный человеческий контур. Сперва проступили очертания длинных ног и мощного торса. Затем — широкие плечи, узловатые пальцы рук. И наконец, из дыма вылепилось четкое, резкое лицо с тонкими, аристократичными губами. Пустота в белых глазах сменилась острым, насмешливым, древним интеллектом.

Существо сделало первый неуверенный шаг, покачнувшись на каменных плитах. Опустило взгляд на собственные ладони, сжало их в кулаки. Под серой кожей буграми перекатывались мышцы, сотканные из спрессованной проклятой материи.

— Охренеть… — выдохнул новорожденный. Голос оказался глубоким, человеческим, с легкой циничной хрипотцой. — Я снова могу трепаться без твоего черепного ретранслятора, мясник.

Тодзи стоял неподалеку. Скрестив руки на груди, с привычным ленивым скепсисом изучал обновленного компаньона.

— Ну и рожа, — безжалостно припечатал Бывший Зэнин. — Шмотки организуй. Выглядишь как эксгибиционист из дешевого театра.

Возрожденный дух оглядел свое полупрозрачное, но налитое силой тело. Хмыкнул. Усилием воли соткал из окружающего мрака поношенное, но добротное хэйанское хаори темных тонов. Ткань идеально легла по фигуре.

— Завидуй молча, оборванец, — ухмыльнулся он, поправляя воротник. — Эта физиономия всяко приятнее твоих шрамов. А теперь… заценим длину нового поводка.

Резкий скачок в сторону. Десять метров. Двадцать. Тридцать. Существо стремительно удалялось в глубь исполинского зала.

Невидимая цепь не натягивалась. Удушающее давление на грудь исчезло. Древний маг свободно стоял на другом конце пещеры, ощущая себя полноценной, автономной боевой единицей. И лишь тонкая, незримая пуповина ментальной связи напоминала о контракте с человеком.

— Пятьдесят метров! — торжествующе прогремел голос под сводами. — Сотня! Я могу шляться по улицам в одиночку! Могу глушить пойло в соседнем кабаке!

— И сдохнешь от истощения через полчаса. Твоя батарейка всё еще привязана к моему скелету.

Прагматичный боец приблизился к заброшенному алтарю. Смахнув вековую пыль, подобрал второй артефакт — то самое зеркало «Девяти Звезд».

Дух материализовался за плечом человека. Плавно, без рывков, используя идеальный скачок по теневому следу.

— Туше. Насчет батарейки не поспоришь, — покладисто признал он, заглядывая через широкое плечо. — Ба! Зеркальце на месте! Сеймей был тем еще параноиком, раз спрятал такую имбу в грязном подвале.

— Игрушку забираем. — Артефакт исчез в недрах спортивной сумки, составив компанию миллионам. — А теперь сворачивайся, эксперт по древностям. Пора выбираться на поверхность. Пойдем вытрясем обещанные пятнадцать мультов из щеночка Камо.

— С превеликим удовольствием, — хрустнул костяшками возрожденный маг. Белые глаза полыхнули предвкушением бойни. — Проверим, умеют ли современные выродки держать слово. А если вздумают кинуть — устрою им познавательную экскурсию в историю их собственных фамильных склепов.

Двое развернулись и зашагали прочь. За спиной остался разгромленный архив забытого клана, остывающий пепел безумного стража и пять сотен лет одиночества. Впереди лежал ночной Киото. Деньги. Свежая кровь.

Они больше не были симбиозом угрюмого наемника и бесплотного паразита. На светлую поверхность поднималось нечто куда более страшное, грозящее переломать хребет всему консервативному магическому миру.

Утренний туман над склонами Курамы пропитался густым ароматом мокрого бамбука, едкой хвойной смолой и той специфической, тошнотворной гарью, что неизменно оседает после испепеления проклятого духа высшего ранга. В золотой век Хэйан подобные оскверненные места выжигали до голого камня. Палили вместе с вековыми кедрами, лишь бы личинки новой скверны не зародились в гниющем трупном перегное.

Бывший Зэнин мерно спускался по склизким каменным ступеням. Руки привычно засунуты в карманы потертых спортивных штанов. Тяжелая спортивная сумка, набитая пятью миллионами иен от антиквара и увесистым бронзовым зеркалом «Девяти Звезд», ритмично била по бедру.

Рядом, впервые за пять сотен лет переставляя собственные ноги и абсолютно не чураясь бледного утреннего света, вышагивал напарник.

Теперь сущность обрела форму. Высокий, пугающе поджарый мужик в просторном, струящемся темном хаори классического хэйанского кроя. Тело его было соткано из спрессованного, иссиня-черного мрака. Резкие черты лица казались грубо высеченными из куска обсидиана, а в глубоких глазницах ровно полыхали два хищных белых огня.

— Топаешь, как стадо носорогов, — брезгливо бросил дух, изящным жестом поправляя широкий рукав. — В мою эпоху так громыхали исключительно деревенские дровосеки, волочащие на горбу вязанку сырых дров. Учись у истинных мастеров, живодер. Стопа обязана касаться камня так, будто ты крадешься по свежевыпавшему снегу, а не маршируешь по палубе гнилой баржи.

— Мастера твоего пошиба шлепали в лаптях из рисовой соломы и загибались от ревматизма, не дожив до тридцати, — невозмутимо парировал боец, даже не скосив взгляда. — И кончай светить своей винтажной юбкой на всю округу. Местные крестьяне решат, что из труппы кабуки сбежал окончательно свихнувшийся актер.

— Это не юбка! Это шелковое хаори индивидуального пошива от лучших мастеров столицы! — взвился древний сноб, но тут же самодовольно осклабился.

Материализовав плотную смоляную ладонь, он с видимым удовольствием хлопнул себя по колену.

— Впрочем, вынужден признать: наличие автономной физической оболочки — штука чертовски практичная. Наконец-то я смогу от души пнуть тебя под зад, не прибегая к манипуляциям с твоей собственной тенью.

— Только рискни.

Убийца неуловимо сместил центр тяжести, готовясь выбросить локоть.

— Поглядим, сколько миллисекунд твой свежеслепленный каркас продержится против прямого удара в коленную чашечку.

— Ни грамма возвышенной романтики в тебе не осталось, Фушигуро, — картинно вздохнул напарник, легко нагоняя широкие шаги человека. — Оцени масштаб: мы только что вдвоем вырезали древнее святилище. Я вернул себе львиную долю имени. Мы отжали артефакт запредельной мощи. А ты ломаешь голову лишь над тем, как бы эффектнее раздробить мне берцовую кость.

— Моя голова занята тем, что сопляк Норитоси Камо торчит нам пятнадцать миллионов полновесных иен. И если этот юный интриган удумает срезать смету на пару сотен тысяч за какие-нибудь мифические «издержки», я выбью из него эту разницу. Вместе с коренными зубами.

Они миновали трухлявые, покосившиеся ворота тории. Антимагический фильтр, лишившись вековой подпитки из уничтоженного алтаря, жалобно заскрежетал напоследок. Невидимый купол осыпался грязными серыми хлопьями мертвой маны, растворяясь в обычном горном тумане.