Тодзи молча прикурил от мерцающего огонька. Глубоко, с наслаждением затянулся и медленно выдохнул густой дым в беззвездное ночное небо.

— Посмотрим, паразит. Время покажет. А сейчас мы идем в другой круглосуточный бар. И если ты еще раз попытаешься сожрать мои гёдза без спроса — клянусь, я найду способ засунуть тебя в гребаный солярий.

— Рискни здоровьем, мечник. Рискни.

Они неспешно двинулись прочь по пустой, блестящей от дождя улице. Один — невидимый для сенсоров магического мира безжалостный убийца с тяжелым клинком и пустыми карманами. Второй — древний циничный дух, ставший его единственной, самой смертоносной и невыносимо язвительной тенью.

Токио перед рассветом смердит, как разлагающийся труп исполинского неонового ящера. В воздухе висит плотная, липкая взвесь из выхлопных газов, пережженного соевого масла и подвальной сырости, которую выплевывают вентиляционные шахты метро.

В эпоху Хэйан перед рассветом пахло иначе. Свежей росой, горьковатым дымом березовых углей и кровью тех неудачников, кто не успел уступить дорогу паланкину местного даймё. Разница, если подумать, невелика. Разве что в древности не водилось круглосуточных ломбардов и автоматов с баночным кофе. Напиток по вкусу напоминал выжимку из старых солдатских сапог, но бодрил надежнее иных боевых стимуляторов.

Тодзи месил лужи с тем особым, вальяжным равнодушием хищника, который только что пустил на фарш троих магов первого ранга. Теперь голову Убийцы Магов занимал исключительно один вопрос: хватит ли срезанных с трупов иен на порцию жареных бычьих яиц и пару уверенных ставок на дневной заезд в Фунабаси.

— Шагаешь слишком размашисто, — пробурчал недовольный голос откуда-то снизу. — Левая пятка постоянно заваливается вовнутрь. Из-за этого меня каждый раз сплющивает по диагонали. Уже левое плечо затекло, хотя у меня, мать его за ногу, даже нет физических плеч!

Наемник даже не сбил дыхания. Просто глубоко затянулся краденой сигаретой, пуская носом два тонких сизых ручейка дыма.

— Будешь много выеживаться, — ровно произнес Фушигуро, — начну прыгать на одной ноге. Или наступать исключительно в свежее собачье дерьмо. Посмотрим, как твой хваленый хэйанский эстетизм перенесет ароматы токийских подворотен.

— Чудовище. Настоящее, неотёсанное, бескультурное отродье, — Тень на мокром асфальте картинно закатила белые светящиеся глаза, изображая глубочайшее презрение. — В мое время подобных дикарей держали в железных клетках на заднем дворе. Стравливали с проклятыми медведями ради забавы скучающих аристократов.

— В твое время вы жрали сырую мертвечину и молились дохлым жабам, искренне веря, что это боги плодородия, — парировал мужчина. — И где теперь эти аристократы? Поди, давно гниют в виде низших духов в какой-нибудь сточной канаве. А я здесь. И у меня есть наличка.

— Наличка, которую мы добыли вместе! Напоминаю для тех, кто в танке: тот урод в кожаной маске собирался вскрыть тебе печень. Если бы не моя клешня, вынырнувшая из мрака, сейчас бы местные копы обводили твою тушу мелком!

Фушигуро остановился перед узкой, зажатой между двумя бетонными многоэтажками лестницей. Ступени вели в подвальный бар. На обшарпанной вывеске судорожно мигала последняя живая буква «Б».

— Ты впрягся, потому что в случае моей смерти вылетишь обратно в небытие, как пробка из скисшего вина. — Тодзи начал спускаться. Тяжелые армейские ботинки глухо стучали по щербатому бетону. — Так что кончай строить из себя мать Терезу, паразит. Ты просто защищал свою жилплощадь. А я в этой квартире — несущая стена.

— У этой несущей стены извилин меньше, чем у строительного кирпича, — проворчал дух, послушно растягиваясь по ступеням следом. — Но спорить не стану. Если мы сейчас не сожрем нормальной горячей жратвы, я начну глодать твои собственные воспоминания. Говорят, у пустышек без энергии они на вкус как сырой картон, но в моем скверном положении и картон — деликатес.

— Прикоснешься к мозгам — получишь сталь в темя, — пообещал наемник, толкая плечом тяжелую, обитую железом дверь.

— Сто раз повторял, железки сквозь меня проходят, бестолочь!

— А я найду такую, которая застрянет, — буркнул Тодзи, переступая порог. — Я парень изобретательный, когда меня допекают.

Заведение под ласковым названием «Подземный кошмар» служило прибежищем для тех, чьи рожи лучше не светить при свете дня. Здесь оседала накипь магического мира: вольнонаемные мясники, мелкие проклятые шестерки, барыги с крадеными артефактами и чародеи-изгои. Последних обычно вышвыривали из приличных кланов за беспробудное пьянство, извращения или крайнюю степень идиотизма.

Воздух внутри стоял такой густой, что хоть топор вешай. Смесь дешевого табака, застарелой крови и чужого страха. В темном углу на растрескавшемся дерматиновом диване пускал слюни какой-то полукровка с лишней парой глаз на опухшей шее. За стойкой орудовал грязным полотенцем одноглазый старик. От его ауры отвратительно несло тухлыми яйцами и гноем.

Фушигуро плюхнулся на крайний табурет в самой глубокой тени. Привязанный дух мгновенно расползся по исцарапанному дереву стойки, превратившись в широкую, почти плоскую лужу смолы. В ее центре злобно щурились две горящие белые щели.

— Опять ты, — прохрипел бармен, даже не удосужившись поднять единственный глаз на посетителя. — Слышал, в Кабуки-тё час назад кто-то пустил на ленточки троих ребят из секты «Кагура». Владелец лапшичной бьется в истерике — у него вся стена в свежих кишках. Твой почерк?

— Был на скачках, — на автомате выдал заученную ложь наемник. Достал из кармана пачку измазанных кровью иен и небрежно бросил на стойку. — Налей саке. Покрепче. И двойную порцию вяленого мяса. Сырая печень есть? Тащи.

Старик молча сгреб купюры. Зыркнул на бурые пятна, но лишних вопросов задавать не рискнул. В их ремесле излишнее любопытство обычно заканчивается внеплановым вскрытием.

— Мясо сразу сюда, — прошипела Тень, высунув из гладкой поверхности столешницы черную, пористую губу. — И нормальное пойло не забудь. То, что глушит этот амбал — не алкоголь, а дешевый растворитель. В золотые годы Хэйан мы пили рисовое вино, выдержанное в кедровых бочках с пыльцой проклятых лотосов…

— Захлопнись, музейный экспонат.

Тодзи коротко щелкнул компаньона прямо по светящемуся глазу. На этот раз удар вышел осязаемым — теневая материя в месте контакта ответила упругим сопротивлением, до боли похожим на жесткую резину.

— Ого! — дух потер ушибленное место угольно-черным кулаком. — А мы прогрессируем! Наша эмоциональная связь крепнет на глазах! Ты только что смог меня пнуть без использования проклятого инструмента. Еще пару дней в таком плотном контакте — и мы начнем держаться за ручки, когда пойдем спускать твои последние гроши.

— Сейчас в унитаз спущу, — абсолютно искренне пообещал Фушигуро, придвигая к себе тарелку с истекающей кровью печенью.

— Застряну в трубах и буду вонять до скончания веков, — огрызнулся собеседник.

Из мрака под столешницей змеями метнулись четыре тонких, суставчатых отростка. Они ловко, словно паучьи лапы, подцепили куски плоти прямо с тарелки и уволокли вниз. Из-под досок раздалось сытое, чавкающее урчание.

— В этом дерьме даже есть свои плюсы, — задумчиво протянул наемник, наблюдая за стремительным исчезновением закуски. — Можно кормить двоих, не платя за второго. Но если сожрешь всё — клянусь, выбью из тебя остатки древней спеси.

— Неотёсанная чурбанина, — Тень материализовала над стойкой полноценную человеческую голову, сотканную из густого дыма. Широко разинула пасть и заглотила крупный кусок целиком. — Меньше трепа, больше дела. Нам нужен план. Местные сектанты — обычный мусор, пушечное мясо. У них стопроцентно был кукловод. Формула ритуала призыва души такого уровня на дороге не валяется. Это архивные, строго охраняемые техники. Уровень клана Зэнин… или Дзэнин… как вы их там нынче величаете?

Рука с пиалой замерла на полпути к губам.