— Зато на халяву.

Прикурив свежую сигарету, наемник устремил взгляд на расплывающиеся в тумане неоновые огни Иокогамы.

— Двигаем в мотель. Мне надо заштопать куртку, а тебе — нормально отоспаться и переварить съеденное. Завтра пойдем вытрясать душу из этого вашего клана Иноуэ.

— Не приписывай их мне! — огрызнулась Тень, привычно занимая место ровно под подошвами. — В мою эпоху семейка Иноуэ в дерьме ковырялась да свиней пасла.

— Вот и чудно. — Убийца Магов неспешно зашагал в сторону вокзала. — Значит, стрясем с бывших свинопасов наш законный гонорар за беспокойство.

Номер в двухзвездочной ночлежке на задворках Иокогамы смердел клопами, сыростью и старыми сушеными кальмарами. Прошлый постоялец явно забросил их под кроватный матрас еще полгода назад. В тусклую эпоху Хэйан придорожные ночлежки для бродяг выглядели не лучше: крыша из трухлявой соломы, вши размером с фалангу большого пальца и завидная перспектива проснуться без печени. Местный корчмарь обычно совмещал ремесло с ночным разбоем, не утруждая себя лишними церемониями.

Убийца Магов сидел на краешке скрипучей, продавленной койки, зажав в зубах плоскую иголку с прочной капроновой нитью. На коленях лежала та самая злосчастная китайская куртка за три тысячи иен. Мужчина с угрюмым, методичным усердием драной кошки зашивал рваную брешь на рукаве, оставленную зубами портового урода.

— Стежки отвратительно кривые, — раздался занудный, густой шепот прямиком из пыльной темноты под кроватью. — Смотреть больно. В мои времена даже самый бездарный портной при императорском дворе за такой брак отправился бы прямо на плаху. Ты затягиваешь нить до неприличия туго. На первом же резком замахе лопнет к чертовой матери.

Швея-моторист прерывать работу не стал. Сделал еще один стежок, дернул капрон на узел и только после этого медленно поднял голову.

— Если язык за зубами не удержишь хотя бы три секунды, — ровно пообещал наемник, — поднесу зажигалку к твоему левому глазу. Слышал, теневая материя от открытого огня забавно сморщивается и пахит паленым волосом.

— Рискни, мечник, — Тень выпросталась из-под матраса по пояс, приняв форму плотного, клубящегося силуэта с широкой, издевательской пастью. — Я прекрасно впитываю тепло! И вообще, я только что с аппетитом переварил тот серебряный оберег, так что моя плотность снова в идеальной норме. Скажи спасибо. Если б не мой экстренный шип, твой мозжечок сейчас украшал бы кирпичную кладку портового склада.

— Пуля бы прошла по касательной, — сурово соврал Тодзи, перекусывая нитку зубами. — Я успевал убрать голову.

— О да, конечно, рассказывай эти сказки хромым клячам на ипподроме. Снаряд шел на трех махах. Рефлексы у тебя звериные, Фушигуро, но против фундаментальной физики не попрешь. Тебе катастрофически не хватает проклятой брони. Умей ты пропускать мою субстанцию по собственной шкуре, эти снайперские плевки казались бы детской щекоткой.

Наемник натянул починенную одежду, разминая затекшие плечи. Дешевая синтетика трещала, но шов выдержал.

— Пропускать твою субстанцию? — мужчина скептически уставился на собственные ладони. — Мое тело наотрез отталкивает магию. Небесное Проклятие, забыл? Любая посторонняя сила внутри меня — всё равно что капля кипящего масла в ледяной купели.

— Так не пихай ее внутрь, олух! — дух подался вперед, и смоляная ладонь ткнула бойца в грудину.

На этот раз конечность не провалилась в пустоту. Ощущался вполне весомый, плотный удар, словно ладонь была обтянута жесткой, выдубленной кожей.

— Не надо смешивать масло с водой. Наноси ее поверх эпидермиса. Словно боевую татуировку. Словно вторую шкуру. В Хэйан носителей Небесного Проклятия не водилось — вы вообще генетический мусор эволюции, — но мастера внешней формы умели ковать «Черную Броню». Тень ложится на кожу, запечатывает поры и работает как идеальный кинетический амортизатор.

Тодзи нахмурился. Опустил глаза на собственное предплечье.

— Показывай.

— Ха! Наконец-то! Ученик смирил гордыню перед лицом Древнего Мастера! — смоляная фигура довольно захлопала в ладоши. — На колени падать необязательно, так и быть, простим этот грех. Скидывай тряпки. Процедура не из приятных, сразу предупреждаю. Это тебе не девок за выпуклости щупать.

Мужчина молча сбросил куртку и разодранную футболку, оставшись по пояс голым. Массивная спина и широкие плечи представляли собой карту былых сражений — сплошная вязь шрамов от клинков, когтей и проклятого железа.

Сущность качнулась ближе. Двумерная клякса на полу в одно мгновение вспенилась, превращаясь в трехмерную, вязкую массу, напоминающую ртуть с примесью сажи.

— Сиди смирно, не дергайся, — процедил голос из темноты. — Сорвешь концентрацию — мое поле тебя отторгнет, и тогда сошкуришь верхний слой кожи живьем.

Холодные, змеящиеся ручейки теневой материи поползли по лодыжкам вверх. Ощущения жуткие. Словно по обнаженному телу одновременно движутся сотни ледяных, полуночных сороконожек, впивающихся жвалами в каждую пору. Внутреннее сопротивление организма взвыло: кожа покрылась багровыми пятнами, мышцы окаменели, а сердце заколотилось о ребра молотом.

— Не сопротивляйся, скотина! — зашипел голос прямо в затылок. Звук шел будто из донного колодца. — Не дыши брюхом! Плечи расслабь! Я не лезу в кишки, я стелюсь по поверхности! Цепляйся за старые рубцы!

— Смердит… тухлой требухой… — сквозь стиснутые зубы выдохнул боец, покрываясь градом холодного пота.

— Не требухой, а духом пятисот лет небытия! Привыкай к изыскам высшего света.

Смоляной панцирь на спине начал уплотняться. В районе лопаток черные жилы сплелись в устрашающий оскал демона-они, чьи рога разрослись по плечам. По рукам до самых запястий пролегли четкие, синевато-черные линии, до боли напоминающие древние племенные знаки.

Спустя долгие пять минут адской чекотни и могильного холода процесс завершился.

Тодзи шумно выдохнул, зажмурив глаза. На груди, спине и руках залегла сложная паутина черных узоров. Тень больше не отбрасывала автономного пятна — она растворилась в самой коже, став частью плоти.

— Ну? — донеслось откуда-то из-за левого плеча. — Каково оно, красавец? Зеркало в этой конуре имеется?

Убийца шагнул к засиженному мухами зеркалу над раковиной.

На левой лопатке отчетливо проступала звериная усмешка, а прямо под шрамом на щеке моргнули два крошечных белых огонька. Зрелище дикое, отталкивающее, но источающее первобытную, звериную угрозу.

— Структура монолитная, — Тодзи сжал кулак. Черные чернила на предплечьях мгновенно вздулись, формируя подобие боевой перчатки с утяжеленными костяшками. — Задержки нет. Рефлексы идут через нервную систему?

— Именно так! — Белые точки на щеке капризно качнулись. — Отныне мы — единый боевой механизм. Ты поставляешь кости и скорость, я — массу и амортизацию. Сунут нож в бок — узор спрессуется в камень и переломает лезвие. Захочешь кому-то проломить череп — в момент удара я выброшу импульс маны. Физическая масса, помноженная на хэйанский взрыв.

Наемник натянул одежду. Узоры на шее и кистях поблекли, притворившись заурядными армейскими татуировками.

— Где обитает наш стрелок? — поинтересовался он, проверяя натяжение портупеи.

— Клан Иноуэ. Мелкая аристократия из Роппонги. Крышуют сеть подлопочных тотализаторов и барыжат проклятым зельем. Тот фраер по рации трепался: верхушка заседает в подвале клуба «Красный Дракон».

— Казино? — на губах скользнула хищная тень улыбки. — Рулетка там водится?

— Фушигуро! — взревел голос со спины так, что ткань на плечах затрещала. — Мы идем выбивать долги и ломать челюсти! Какая к черту рулетка?!

— Совместим полезное с приятным. — Мужчина вытряхнул из пачки сигарету и двинулся к выходу. — Вдруг Фортуна сегодня на нашей стороне.

Роппонги в полночь сиял фальшивым блеском дешевой новогодней гирлянды. Неон резал сетчатку, из дверей элитных заведений доносился глухой грохот басов, а по тротуарам вальяжно фланировали золотая молодежь и девицы в мини-юбках.