Дакс… опустил руку.

Гигант подбросил в руке копьё — уверенно, умело. Словно дротик. Перехватил древко обеими руками. Шагнул к Даксу. Склонил голову.

Мне показалось: он пару секунд смотрел Даксу в глаза.

Вякнули, но тут же смолкли флейты.

Гигант вдохнул. Качнулся. Вонзил наконечник Даксу под рёбра.

Примерно двадцать тысяч зрителей ахнули.

Гигант поднял копьё. Вместе с телом Дакса. Ещё живого. Ноги засучили в воздухе. Крик — тонкий, пронзительный. Он тут же потонул в рёве трибун.

Гигант поднял копьё над головой. Тело Дакса скользнуло по древку, окрасило его в тёмный цвет. Упёрлось в руки гиганта, выгнулось дугой… и обвисло.

Я не дышал.

Гигант запрокинул голову, расправил плечи, выпятил грудь. Из-под поднятого над головой тела взглянул на трибуны. Раскрыл рот, и над ареной пошёл рёв — его рёв. Низкий, глухой.

— Скееерд!

Я посмотрел на Дакса: на обмякшее тело у гиганта над головой. Между лопаток у меня пробежал холодок.

Чаша замерла на удар сердца — словно у всех зрителей разом отняло голос. И взорвалась. Ряд за рядом, ярус за ярусом люди вскакивали на ноги — передо мной встала стена спин и вскинутых рук. В этой стене я потерял песок из виду.

Рёв трибун ударил в стены, покатился по полу. Камень скамьи задрожал подо мной, вибрация пошла в пятки, в ладони и в локти.

Я встал, вытянул шею.

Увидел, как гигант стянул тело с древка, отбросил копьё и поднял Дакса уже только на руках: придерживал тело под спину, под колени. Понёс его на вытянутых над головой руках вдоль барьера. Неспешно, поворачивал плечи то в одну сторону, то в другую — демонстрировал свою ношу зрителям.

Голова Дакса запрокинулась, тело качалось в такт шагам. С пробитого живота на плечо гиганта и на песок падала кровь, тянулась по песку арены пунктиром.

Рёв катился за гигантом по пятам, и вслед за рёвом поднимались ряды — там, куда он поворачивался лицом, зрители вставали первыми. Полетели вниз ветки, тряпки. Под навесом, в тени, шевельнулась рука на подлокотнике — поднялась, опустилась. Я не понял смысл этого жеста.

Да и кое он теперь имел значение?

Пот заливал мне глаза, я утёрся тыльной стороной ладони.

Гигант дошёл до своей метки, остановился. Развёл руки — тело Дакса рухнуло вниз, глухо ударилось о песок.

Гигант обтёр ладонь о ладонь, носком перевернул тело и поставил ногу Даксу на грудь. Поднял лицо к трибунам.

Из общего рёва проросло слово — сначала с одного края чаши, потом с другого.

— Скерд! Скерд!

Имя?

Я оглянулся на наших. Спикул сидел не шевелясь, глядел вниз, на песок. Он обронил одно слово, себе под нос, но я не расслышал.

Внизу у прохода стоял Бранд; я нашёл его глазами и увидел, что он не отводил взгляда от происходящего на арене.

Внизу, на песке, к телу уже шли двое в кожаных масках, с крючьями. Они подцепили Дакса за ноги и поволокли к дальней арке. Следом высыпали рабы с корзинами, пошли по кровавому следу, забрасывая его песком.

Гигант ещё стоял на своей метке и смотрел на ветви, что летели к нему с трибун. За спиной у него уже разравнивали песок — готовили арену к выходу следующей пары: песок снова становился чистым и ровным.

Появился мальчик с пальмовой веткой.

И мальчик с подносом — на подносе блеснули монеты.

— Скерд! Скерд!

Я разжал кулак. Опустил взгляд. Увидел, что ногти оставили на ладони белые следы.

Вытер ладони о тунику.

— Скерд! Скерд!

Толпа не умолкала.

Я снова взглянул на песок арены и повторил:

— Скерд.

— Скерд! Скерд! Скерд!

Внизу, на арене, где только что лежал Дакс, на песке появился светлый круг: гладкий, борозда к борозде, и к нему уже выводили следующую пару бойцов. Спикул посмотрел вниз, на песок, раздавил горошину и сплюнул шелуху себе под ноги. Двое ветеранов переглянулись; один кивнул на дальнюю арку, куда ушёл убийца Дакса, обронил фразу вполголоса, качнул головой из стороны в сторону и отвернулся.

На арене застучало железо. Я посмотрел туда же, куда и весь ряд, но не увидел ни щитов, ни ударов: всё слилось в одно жёлтое пятно.

Я моргнул.

Будто бы снова услышал:

— Скерд! Скерд! Скерд!

Тряхнул головой.

Крики трибун сменились на удары сердца.

Я посмотрел на арену. Поединок почти завершился. Боец из нашего людуса уже победил. Его противник тянул к небу руку, оттопырил палец.

Пощадили. На этот раз.

Толпа скучающе загудела.

Охранник у прохода свистнул, указал рукой на выход. Ветераны поднялись, я тоже встал. Друг за другом мы пошли по стёртым ступеням лестницы.

Гул трибун остался за спиной.

Повозка тронулась первой. Колонна бойцов людуса пошла за ней вниз, к городским воротам. Рудольф нагнал нас за первым же поворотом, пошёл рядом со мной. Скосил глаза на строй. Будто бы проверил: все ли на месте. Потёр ноготь.

— Из первого людуса тот боец, — сказал он.

Я кивнул.

— Толпе он пришёлся по нраву, — сказал Рудольф, понизил голос. — Такого не забудут, станут звать. Особенно на такие бои. Кому понадобится бой без пощады — тот его и купит. Чтобы угодить толпе. Новичка с ним больше не поставят. Раскошелятся на ветерана. Иначе толпа не поймёт.

Рудольф посмотрел мне в лицо и тут же отвёл взгляд.

Не заметил, как я снова кивнул.

У арки колонна вытянулась в нитку; стражник пропускал нас через ворота по одному. Тыкал древком в грудь, вёл подсчёт. Досчитал, махнул рукой — проходите.

Отвернулся.

В людус мы явились затемно. Сразу же пошли ужинать. В столовой нас встретили раненые. Пристали с расспросами, рассматривали свежие пальмовые ветви. Будто бы и не заметили, что нас сегодня стало на одного меньше.

Я тоже поел — без аппетита.

После ужина пошёл в камеру: устал. Увидел там, у стены, подсохшую пальмовую ветвь. Мазнул по ней взглядом, улёгся на тюфяк. Дверь ещё не заперли, но я уже закрыл глаза. Ни скрипа шнурка, ни шагов охранника — тишина.

Молчала даже Капуя.

Только стучало сердце.

Оно будто бы выкрикивало имя.

Лязгнул засов. Разбудил меня. Я открыл глаза — под потолком, в узком окне, уже посветлело небо. Со двора долетали голоса, плеск воды у колодца, стук деревянного меча о столб.

Я привстал, посмотрел на соседний тюфяк. Сердце будто бы пропустило удар. Я присмотрелся. Не поверил своим глазам — подошёл к тюфяку. Увидел на нём знакомый амулет.

Не вспомнил, лежал ли тот здесь вчера. Не нашёл в памяти ответ: был ли этот амулет на Даксе там, на арене. Я взял амулет в руки — холодный. Вырезанная из кости женская фигурка.

Я провёл по ней пальцем — гладкая. Ощупал шнурок, услышал знакомое поскрипывание. Невольно улыбнулся, вздохнул. На пару секунд замер… надел шнурок на шею, одёрнул подол туники.

Вышел во двор.

Завтрак. Тренировка. Всё, как всегда… почти.

Завтракал я за стол с ветеранами. Вчера утром я тут намеренно не сел: поддержал своим присутствием Дакса. Хотя южанин уже тогда занял место, освободившееся после смерти Катурикса. Теперь я уселся напротив него — южанин скользнул по мне взглядом и снова уставился в миску. За дальним столом, у прохода, остались только два тирона. Жевали кашу, косились в нашу сторону, смущённо опускали глаза.

Я поставил миску перед собой, уже привычно взял ложку правой рукой. И тут же завис. Только сейчас сообразил, что моя вынужденная праворукость завершилась. Или нет? Кто я теперь? Левша, как считал ещё недавно? Или вернул себе привычные по прошлой жизни рефлексы? Руки разобрались без моей подсказки. Пока раздумывал, правая уже махнула ложкой, а левая сунула в рот кусок хлеба. Ну и ладно.

Мысли о ведущей руке вернулись перед утренней тренировкой. Ненадолго. Я направился к своему столбу. Но меня остановил Бранд. Он взял меня за плечо, развернул. Ткнул пальцем в другой палус — тот, у которого прежде стучал мечом рыжий.