Потом сквозь череду имён пробилось знакомое слово:

— …Germanus…

Рудольф говорил: меня внесли в список просто «германцем по крови» — а ветеранов звали прозвищами, «взятыми на песке». Требоний назвал имя моего соперника. Вот только я его не разобрал.

Дакс толкнул меня локтем.

— Квинт, — шепнул он. — Квинт.

Я кивнул Даксу.

Справа от меня стоял жилистый новичок южанин. На одном из имён он застыл — плечи новичка поднялись, дыхание сбилось. Я посмотрел на него. Заметил, как южанин сжал кулаки — спрятал внутри них большие пальцы.

Он не шевелился и глядел перед собой, на Требония; только кадык дёрнулся, когда южанин судорожно сглотнул. Требоний перевернул табличку и стал читать пары на послезавтра. Снова латынь, снова чужие имена.

Требоний читал дальше.

Ближе к концу списка в череде имён прозвучали два слова:

— …sine missione.

Головы бойцов повернулись к Даксу. Посмотрел на Дакса и Бранд. Эти два слова я понял. Рудольф растолковал мне их ещё на прошлой неделе, у колодца: с такого боя одного из двоих бойцов уносят мёртвым — обязательно.

Ветераны поняли эти слова без перевода. Кто постарше, задержал взгляд на Даксе и тут же опустил глаза; новичок южанин переступил с ноги на ногу; Ворон равнодушно вздохнул; Спикул сплюнул на песок.

Дакс кивнул, будто услышал то, чего давно ждал; переложил копьё из руки в руку. Требоний опустил табличку, и полукруг качнулся, начал распадаться. Бойцы отходили к навесам и к столбам, вполголоса переговаривались.

Я должен был почувствовать облегчение? Я оглянулся на лазарет. Дверь там была открытой настежь. Ещё недавно оттуда на весь двор кричал рыжий. Теперь там было пусто и тихо. Надолго ли?

Бойцы разошлись, но не все: Бранд поднял руку, и жилистый южанин остался стоять рядом с ним. Южанин не двигался с той минуты, как Требоний прочёл его имя, — плечи неподвижные, глаза смотрели в песок.

Бранд кивнул в сторону оружейной, и южанин пошёл туда — на прямых ногах. Дакс остался рядом со мной. Оперся на копьё, воткнув его торцом в песок, и заговорил: торопливо, без умолку.

Говорил он вполголоса, мешая латынь с родным наречием. Я разбирал одно слово из пяти: копьё, новичок, снова копьё. Дакс показывал руками: отводил ладонь за плечо, будто держал древко, и тыкал перед собой.

Метка и дистанция? То, чему учил его Бранд? Я кивнул. Хотя понимал едва ли половину слов Дакса; но Дакс порадовался и этому кивку. Он заговорил снова, ещё быстрее; помогал себе в рассказе жестами.

Он воткнул копьё в песок, отступил от него и разыграл воображаемый бой. Одной рукой поднял перед собой невидимый щит — до груди, почти до подбородка. Показал, как будет защищаться соперник?

Другой рукой Дакс ткнул поверх этого щита, раз и другой. Словно говорил мне: полезет — не подпущу. Он засмеялся, ударил себя по колену. Руки у него не находили покоя — то тянулись к древку, то взлетали в воздухе.

От компании беседовавших под навесом ветеранов отделился Нумид. Он подошёл к нам, обронил пару слов на латыни и хлопнул Дакса по плечу. Дакс улыбнулся — нервно; его губы улыбнулись, а руки всё не унимались.

Нумид выдернул копьё из песка и отступил на шаг. Выставил перед собой левую руку — обозначил жестом край большого щита: от подбородка до колена. Правой качнул копьё: наконечник пошёл поверх этой руки.

Показал бей: не в щит, а туда, за воображаемый край — в плечо, в лицо, в кисть. Нумид ткнул копьём в невидимого противника, потом опустил ладонь к бедру и снова уколол. Будто показал: доставать поверх кромки.

Он вернул копьё Даксу и кивнул: попробуй. Дакс отвёл древко и ударил. Нумид опустил ему локоть пониже, довернул кисть. Дакс уколол снова, и на этот раз жало прошло над воображаемым щитом увереннее.

Нумид хмыкнул, похлопал Двкаса по плечу и вернулся к ветеранам. Дакс проводил его взглядом и кивнул сам себе. Тут же вздрогнул и резко повернул голову: стукнула о стену дверь оружейной. Повернулся и я.

Из оружейной вышел новичок-южанин. С оружием, в доспехах. На подоле его стёганки я заметил бурые пятна, въевшиеся в ткань. Поножа, шлем, короткий меч, большой щит (от подбородка до голени).

Этот комплект я узнал. В нём рыжий Катурикс дрался на прошлом мунусе, в нём его и унесли с арены. Стёганку постирали. Но полностью кровь не оттёрли. Комплект нашёл нового хозяина.

Южанин продел руку в скобу щита, качнул им (примерился к весу), поправил шлем. На нас он не посмотрел. Пальцы у него бегали по краю щита, снова и снова проверяли ремень скобы и словно подсчитывали вмятины.

Я постоял между ними — справа Дакс с копьём, слева южанин в доспехах и с оружием мертвеца. Южанин переминался с ноги на ногу. Я поднял руки к лицу, посмотрел на свои пальцы, сжал их в кулаки. Они не дрожали.

Подумал о том, что мой первый бой в качестве гладиатора состоится уже завтра. Меньше месяца на подготовку. Хватит ли того, чему я научился за три недели, чтобы выжить? Сам себя поправил: не выжить — победить.

Вечером из столовой вытащили столы и составили их в один длинный ряд поперёк двора, торец к торцу, словно готовились к свадьбе. У кухонной двери, в десяти шагах от валетудинария, развели огонь прямо на земле. Повар ворочал на прутьях куски мяса, отдёргивал пальцы и ругался, когда жир капал в угли и вспыхивал. Дым стелился по двору. Солнце ушло за крышу, тень накрыла двор до самого кухонного крыла. Факелы вдоль стен зажгли заранее; они трещали и роняли на землю искры.

Ворота распахнули настежь. В проёме ворот толклись люди с ближайших улиц: задние напирали на спины тех, кто стоял впереди, и вытягивали шеи. Свет наших факелов освещал их лица. Люди разглядывали нас в открытую, показывали на нас пальцами и говорили в полный голос. Парень в заляпанной тунике жевал свой хлеб и хохотал с набитым ртом. Женщина подняла ребёнка повыше и показала ему на наш стол. Двое спорили, загибая пальцы: один держал другого за плечо, не позволяя уйти.

Мальчишки пролезали у взрослых под локтями к самому порогу. Охранник отогнал их древком, но через минуту они пролезали снова. Один из мальчишек показывал приятелям, как бьют мечом. Приятели его поддержали: устроили в воротах людуса потешный бой. Я понаблюдал за их сражением. Видел, как за спинами толпы ходила старуха с корзиной, она совала людям в руки солёные бобы; ей платили, не отрывая любопытных и будто бы завистливых взглядов от нашего стола.

За столом во дворе собрались те, кто выйдет завтра на песок арены. Ветераны уселись ближе к жаровне, где на углях источало приятный аппетитный аромат мясо. Свободные места остались с другого края — я примостился там, напротив жилистого новичка южанина. Дакс остался в столовой (там ели бойцы, не участвовавшие в завтрашних боях). Пару минут назад мы обменялись с ним парой фраз — мне не показалось, что он мне завидовал. Я взял со стола кусок хлеба, придвинул к себе чашу.

Ветераны стучали локтями о доски стола, звуки их голосов разносились по двору. Один рвал мясо зубами и говорил с полным ртом. Второй разливал вино по чашам соседям и себе, не дожидаясь просьб. Третий тыкал пальцем в сторону ворот и будто бы вызывающе хохотал. Смеялись ветераны явно громче, чем стоило бы смеяться над шутками; хлопали друг друга по плечам. Пили торопливо, кувшин опустел быстро — с кухни (по сигналу из-за стола) принесли ещё один.

Сидевший напротив меня южанин положил кулаки по обе стороны миски и смотрел в неё, точно сканировал состав её содержимого. Когда ветераны за столом хохотали, он опускал руки и вытирал ладони о тунику. Спикул бросил себе в миску мясо. Бранд устроился у самого края (будто бы отдельно от нас): придвинул кружку и ел медленно, поглядывая то на ворота, то на нас — в беседе ветеранов не участвовал, а те его словно не замечали. Перед нами лежали мясо и хлеб. Вино подали неразбавленным.

Я сунул в рот кусок хлеба. Корка была ещё тёплая, мякиш прилипал к пальцам. Мясо оказалось жилистым, подгоревшим; жевать его пришлось долго. Со стороны углей несло жаром и дымом. Я ел, и посматривал на ветеранов. Не выпускал из поля зрения и ворота. Краем глаза заметил, как через порог с улицы в мою сторону показал пальцем мужчина в бурой тунике; он сказал соседу два слова, и оба засмеялись. Я услышал, как Спикул разговорился со своим соседом по столу.