— Parsimonia, — сказал он.

«Экономия». Я тратил много сил, Спикул — мало. Три моих движения приходились на одно его.

Бранд ткнул пальцем в песок под моими ногами. Провёл черту на песке носком сандалии. Отступил за неё, показывая мой отход. Потом встал прямо, твёрдо, изобразил Спикула — и как тот направлял меня к столбу.

— Spatium, — сказал он.

«Дистанция».

Бран приложил два пальца к моему боку, к тому месту под рёбрами справа, куда ударил щит Спикула. Убрал руку.

— Punctum, — сказал он.

«Точка».

Бранд развернулся и пошёл вдоль ряда — к галлам, к Даксу, к остальным парам. Там он тоже показывал и говорил: махнул одному, кинул слово другому, двинулся дальше, нигде подолгу не задерживаясь.

Спикул посмотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на меня. Мотнул головой в сторону — становись, мол, ещё. Поднял щит, сжал рукоять меча.

Мы начали снова.

Спикул ударил сверху справа, как в самый первый раз. Я не стал уходить всем телом — принял удар на щит, сберёг силы. Он ударил ниже — я не попятился, остался, где стоял, только повернул корпус. Он поддел мой щит снизу, как тогда, у кромки, — я развернул кисть, встретил кромкой кромку, закрыл бок.

Спикул хмыкнул. Ударил снова, чуть быстрее…

Мы отрабатывали то, что показал Бранд. Удар за ударом, несколько раз, с паузами. Спикул бил вполсилы, придерживал руку. Смотрел, поправлю ли я то, что делал не так до этого. Раз за разом — тот же удар сверху, тот же удар снизу под щит.

Я держал щит на предплечье, стоял на месте, берёг силы. Иногда Спикул доставал меня — толкал щитом или стучал мечом по плечу, — и тогда мы начинали заново, с того же удара.

Он показал мне движения ног. Ткнул мечом в песок у своих сандалий, обвёл вокруг себя небольшой круг. Топнул на месте, качнулся с пятки на носок и обратно, не выходя из круга. Ударил — и остался в круге.

Я посмотрел на его стопы. Он почти не двигал ими, только чуть поворачивался всем телом и качался с ноги на ногу. Всё то же, что делал я тремя шагами, он делал одним лёгким раскачиванием.

Я попробовал так же. Очертил себе круг под ногами. Спикул ударил сверху — я не отскочил, повернулся всем телом, принял удар на щит, остался в круге. Он ударил снизу — я качнулся назад, на пятки, закрыл бок, ноги не сдвинул.

Круг держал меня на месте. Экономия энергии. Спикул хмыкнул опять, кивнул. Ударил быстрее, резче — проверил: удержусь ли на месте. Дважды я вышел из круга, дважды вернулся. На третий раз остался на месте.

Потом он показал на свои глаза. Развернул ладонь вниз — к моим ногам. Смотри не на меч. Смотри на ноги.

Он снова пошёл в атаку — и я увидел движение ног раньше, чем двинулся меч. Закрылся вовремя. Спикул провёл удар вполсилы, кивнул: правильно.

Пот заливал мне глаза. Я мотнул головой, стряхнул на песок капли с бровей. Бок под рёбрами ныл при каждом движении.

Галл у соседнего столба гонял своего новичка. Дакс, прихрамывая, снова встал напротив смуглого ветерана, поднял щит. Спикул махнул мечом.

Спикул бил, я закрывался. Песок под сандалиями стал горячим. От нагретой солнцем стены потянуло сухим жаром.

Спикул опустил щит. Кивнул мне. Отёр лоб предплечьем.

— Iterum, — сказал он.

«Снова».

Я поднял щит.

Двор после ужина постепенно пустел. Бойцы расходились по камерам — спать. Я сидел на скамье у восточной стены, вытянув ноги, спиной к остывающему камню. Сидеть было легче, чем стоять: рёбра отзывались на каждый вдох тупой болью. Я то и дело потирал ладонью ушибленный бок, жевал корку хлеба — прихватил её из столовой. Размышлял над теми выводами, которые сделал после сегодняшней тренировки со Спикулом.

В боксе обе руки функционально примерно равны: любая может бить и защищаться. Стойка позволяла менять роли рук местами (джеб-кросс, смена стойки). В бою «меч плюс щит» руки жёстко разделены по функциям: правая только бьёт, левая только держит щит. Это не тактический выбор, а структурное ограничение — рука со щитом почти не участвовала в атаке, зато держала статичную, надёжную защиту, которой в боксе физически нет аналога (разве что глухой блок предплечьями).

В боксе дистанция была короткая и постоянно менялась рывками — боец входил в ближний бой, клинчевал, снова разрывал дистанцию. В бою с оружием дистанция — это буквально вопрос жизни и смерти: клинок доставал дальше кулака, а ранение опаснее синяка. Поэтому у Спикула контроль дистанции сегодня выглядел статично: он почти не сходит с места, отбирал у меня пространство ногами, теснил к столбу шагами без единого удара. В боксе такое давление тоже есть, но там боец обычно продолжал бить в процессе сокращения дистанции — в поединке с оружием куда важнее сначала выстроить геометрию, а потом уже наносить удар, потому что цена ошибки выше.

В боксе "экономия энергии" — это короткий джеб вместо размашистого хука, минимальное движение головой. В вооружённом бою экономия — это по большей части работа корпуса и стоп: не убегать всем телом от удара, а довернуться на месте. Здесь щит брал на себя то, что в боксе делают уклоны и блоки руками — то есть сама механика защиты другая: в боксе уклонялись от удара, в бою со щитом чаще подставляли щит и лишь слегка довoрачивади корпус.

В боксе легальные цели — голова и корпус выше пояса, удар обычно не убивал мгновенно, поэтому можно было вести многораундовый обмен ударами. В бою с мечом любое попадание оружия в незащищённый корпус потенциально смертельно. Отсюда и разное отношение бойцов к риску: боксёр мог себе позволить получить несколько ударов ради занятия выгодной позиции, а в вооружённом поединке одна ошибка — это конец боя. Поэтому вся тактика Спикула была: не спешить, не размениваться ударами, ждать одной гарантированной возможности для победы.

Чтение противника — это то немногое, что реально совпадало и в боксе, и в фехтовании. Опытные бойцы смотрели на корпус и стопы противника, а не на его бьющую конечность. Движение ног и таза при ударе случалось раньше, чем начинался сам удар. Спикул во время тренировочного боя смотрел не на мой меч, а на мои ноги — это универсальный принцип единоборств, не специфичный только для античного боя.

В боксе работа ног предполагала постоянное передвижение по полу. Порхай, как бабочка. В боксе ноги довольно подвижны. Спикул же в бою почти не двигал ногами. Он работал больше поворотом корпуса и перекатом с пятки на носок. Это ближе к принципу устойчивого центра тяжести в борьбе. Или к работе в пехотном строю, где важнее не потерять равновесие и не открыть бок, а не сохранить мобильность.

Оба эти вида боя использовали для достижения победы экономию энергии и чтение намерений противника по движениям ног. Структура защиты бойцов (щит вместо уклонов), асимметрия работы рук и куда более высокая цена ошибки делали поединок вооружённых бойцов гораздо более статичным и позиционным, чем боксёрский обмен ударами.

Я сунул остатки хлебной корки в рот, прожевал. Заметил бредущих по двору ветеранов. Увидел среди них Спикула. Спикул тоже меня заметил. Ветераны шли к западному крылу, к своим камерам, и он двинулся было за ними. Потом вдруг сместился в сторону. Пошёл ко мне. Сел рядом, поставил кружку на колено. Скамья прогнулась под его весом, доска жалобно скрипнула.

Факелы у стены чадили сгоревшим маслом. Пятна света под ними дрожали. Песок у меня под ногами остывал, отдавал дневной жар вверх, в лодыжки. За стеной трещали сверчки. Спикул поднял кружку, глотнул (шрам у него на лице натянулся, побелел). Он опустил кружку, обтёр её край большим пальцем. Глиняный край был в потёках. Спикул поставил кружку на колено и обнял её обеими ладонями.

Правая ладонь у меня саднила. Мозоль, лопнувшая днём под рукоятью, стянулась коркой, корка трескалась при каждом сгибе пальцев, из-под неё сочилась сукровица, липла к коже. Я натёр ладонь мазью, держал руку раскрытой на колене, чтоб не тревожить. Дышал спокойно, чтоб не беспокоить ноющий бок. Левое плечо гудело — левая рука весь день была почти неподвижна под ремнём щита, и теперь ныла после того множества ударом, которые на себя приняла.