И как же хорошо, что пошел, ведь куда, черт ее дери, Белла направляется? Мы успеваем пересечь половину больничного корпуса, как вдруг она резко сворачивает направо, прибавляя шагу. Стоит увидеть, в какое именно крыло Белла зашла, я застываю.

Онкологическое отделение.

И вот уже меня самого внезапно подмывает оказаться в обнимку с унитазом.

Зачем она туда пошла? Я что-то перепутал? Неужели больна Белла и именно ей предназначаются те десятки таблеток?

Ответ находится всего пару минут спустя, когда Белла заходит в одну из палат, откуда тут же раздается испуганный возглас.

— Белла! Белла! — доносится женский крик.

— Мамочка, прости, — сбивчиво лепечет Белла.

— Что стряслось? С тобой все в порядке? Почему ты в больничной сорочке? Почему трубку не брала? Я же места себе не находила от беспокойства!

— Мам, давай по порядку, — мягко произносит Белла. — Из-за сильного приступа я оказалась на полу ванной: ноги не слушались, а телефон в гостиной остался.

— Я так и знала! — восклицает женщина. — Еще устрою нагоняй той диспетчерше, пусть стыдно станет! — слышится всхлип, и она глухо добавляет: — Сердце чуяло, что случилась беда.

— Сейчас со мной все хорошо. Грейсон меня нашел...

— Грейсон нашел?

— Да, говорит, разволновался, когда я перестала отвечать, ведь подобное совсем несвойственно, вот и прилетел домой...

— Прилетел раньше времени?

— Мам, ты сама расскажешь историю или все-таки позволишь мне?

— Сейчас не время для шуточек, Изабелла, — строго отчитывает ее мать.

— Извини, — вполне искренне кается Белла.

Фраза обрывается, когда из-за угла, нахмурившись, выходит медсестра и обращается ко мне:

— Молодой человек, часы посещения окончены. Вынуждена попросить вас уйти.

Отмахнувшись от ее слов, я отступаю от двери и вместо ответа спрашиваю:

— С чем лежит миссис Стратфорд?

Медсестра приподнимает брови.

— Вы родственник?

На мгновение я заминаюсь, но все же выдаю:

— Да.

Замешательство дорого мне обходится: доброжелательность медсестры испаряется без следа.

— Вынуждена попросить вас уйти, сэр, — заявляет она.

— Мне просто нужно знать, почему она здесь, — торопливо выпаливаю я.

Медсестра касается спины, и я резко отпрянываю, дернувшись. Она примирительно приподнимает руки.

— Сэр, вам нужно уйти. Пожалуйста, покиньте отделение, пока я не вызвала охрану.

Недовольно бурча себе под нос, я разворачиваюсь и отправляюсь на поиски того, кто сможет ответить на вопросы. Отказов не приму.

В спорте есть одна прекрасная черта: завидная зацикленность на цели — туннельное зрение, которое намертво включается, едва мы чего-то по-настоящему захотим.

Когда Белла наконец возвращается в палату, на часах уже полпятого утра. Еда давно остыла, а я успел переговорить с десятком сотрудников: никто не желал делиться информацией, пока не пустил в ход свое имя. Гордиться особо нечем, но в конечном счете такой шаг невероятно облегчит жизнь и Белле, и ее маме.

У Беллы запали глаза: накопившаяся за последние дни усталость все-таки настигла, и она валится на больничную койку. Не обращая внимания на недоуменный взгляд, я сразу же помогаю ей устроиться и подтыкаю одеяло — точь-в-точь как мама укрывала нас с Дрю в детстве, когда болели.

— Ты могла бы рассказать, — тихо говорю я, устраиваясь на краю постели спиной к ней и уставившись в стену.

— О чем? — доносится сзади, и я чувствую, как Белла мгновенно напрягается.

— Не притворяйся, будто не понимаешь. Я видел, как ты зашла в онкологическое отделение.

— Это не твое дело, Грейсон, — тяжело вздыхает она.

— И именно поэтому вдруг передумала?

— Да, — тихо роняет Белла после недолгого молчания, в котором слышится лишь мерный писк медицинского монитора из коридора.

Такой прямоты я не ожидал.

Я поворачиваюсь к Белле лицом и с удивлением замечаю, что она вовсе не злится, вопреки ожиданиям. Напротив, ее вид дышит изнеможением, и дело тут вовсе не в недосыпе. Нет, подкосило глубокое, выворачивающее душу эмоциональное и моральное истощение.

— Как давно ты за ней ухаживаешь? — спрашиваю я, пытаясь прочесть ответ в глазах.

— Чуть больше семи месяцев, — тихо отвечает она, перебирая пальцами край больничного одеяла.

— Без чьей-либо помощи? — спрашиваю я, с трудом сглотнув и пытаясь переварить услышанное.

Вместо ответа Белла кивает.

— Ты могла бы рассказать, — невольно вздыхаю я.

— Не могла, — качает она головой. — Только погляди, как ты на меня смотришь.

Я резко откидываю голову, словно от пощечины.

— Что?

— Смотришь с жалостью. Так, словно я девчонка, у которой мать при смерти.

— Белла, ты и есть девчонка, у которой мать при смерти, — от этих слов она резко поднимает голову, и в глубине карих глаз вспыхивает пламя. Вот и вернулась моя девочка, мой бушующий пожар. — Смотрю я на тебя вовсе не с жалостью, а с восхищением. Смотрю и завидую твоей силе. Я смотрю и замираю от восторга перед тем, какая ты стойкая, красивая и добрая, — ее взгляд намертво сцепляется с моим, и в нем читается чувство, которое никак не удается разгадать. — Но еще смотрю, Белла, и думаю: а кто же заботился о тебе самой?

Она хмурится.

— Я.

— Тогда позволь взять на себя хотя бы часть забот.

Она закатывает глаза, фыркнув от такой мысли.

— Ты мой босс.

От этих слов я невольно улыбаюсь.

— Вообще-то, до дальнейших указаний я твой фальшивый парень, а фальшивым парням нельзя давать слабину.

Ее взгляд ожесточается.

— Хочешь превратить мою умирающую мать в пиар-повод?

Со стоном я прижимаю ладонь ко лбу.

— Господи Иисусе, нет. Можешь просто позволить тебе помочь?

— Зачем? Я не твоя ноша, чтобы ее нести.

— К твоему сведению, как раз моя. Но это вовсе не в тягость, — поднявшись, я склоняюсь над Беллой и упираюсь ладонями по обе стороны от ее головы, вынуждая ловить каждое слово: — Позволь позаботиться о тебе.

В глубине ее глаз мелькает нечто похожее на панику, но мгновенно исчезает, не дав распознать нахлынувшее чувство.

— Хорошо, ты так жаждешь заботиться? — спрашивает она.

— Да.

Белла вздергивает подбородок.

— Что ж, посмотрим, как быстро ты сбежишь.

Вот мы и подобрались к истинной подоплеке отказа от любой помощи. Лайла не в счет. Подозреваю, ей не раз приходилось действовать подобным образом, силой вынуждая восхитительно упрямую девушку принимать поддержку.

Я упиваюсь тем, как перехватывает ее дыхание, едва шепчу:

— По рукам, Огонек, — выпрямившись, я подмечаю, как от прозвища в ее глазах вспыхивает жар. — Но интуиция подсказывает, что первой сбежишь именно ты, — не дав ответить, я достаю телефон со своим расписанием. — Маму должны выписать завтра утром, но тебя врачи хотят оставить еще на одну ночь под наблюдением из-за сильного обезвоживания.

Белла смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Откуда сведения о здоровье моей матери?

Я самодовольно усмехаюсь.

— У меня свои связи.

— Ты кто, сам Сатана?

— Предпочел бы титул архангела или феи-крестной, но раз уж угодно звать меня дьяволом — что ж, с радостью им побуду.

Внезапный ошарашенный смешок слетает с губ Беллы, и сам его звук — точно возвращение домой.

— Я помогу твоей маме после выписки. У меня как раз выходной, так что побуду с ней, пока не вернешься домой.

— Нет.

При этих словах я медленно поднимаю голову.

— У тебя нет выбора в данном вопросе. Ты прикована к больничной койке.

Прищурившись, Белла скрещивает руки на груди.

— Терпеть тебя не могу.

— Думаю, я тебе очень даже нравлюсь, но не вздумай заставлять мать страдать из-за своего упрямства. Сомневаюсь, что ей захочется провести в больнице хоть лишнюю минуту, не говоря уже о целой ночи.