В груди что-то резко и остро покалывает — тяга, которой раньше и в помине не было, когда дело касалось выпивки. Прежде алкоголь служил лишь фоном для веселья, чем-то, что цедишь по глоточку за разговорами с парнями. Он никогда не оказывался костылем.

Никогда прежде я к нему не рвался.

Тяжело признавать, но теперь от одного запаха спиртного непроизвольно текут слюнки. На всех собраниях анонимных алкоголиков твердили одно и то же: жажда никогда окончательно не проходит. В какие-то дни она притупляется, но всегда остается где-то рядом, нашептывая, что пора бы заглушить тоску.

Киран равняется со мной, по-дружески приобняв за плечи.

— Ты в порядке?

В баре я оказываюсь впервые с тех пор, как Киран вылил все спиртное в раковину. Я киваю, умолчав о том, что во рту стало подозрительно влажно. Его взгляд прикован к группке хоккейных заек, оккупировавших барную стойку. Когда остальные ребята заходят внутрь, в глазах девчонок вспыхивает нешуточный аппетит.

— Я в норме, — бросаю я, натянув улыбку вопреки сдавившей грудь тяжести, и кивком указываю на девиц, которые едва ли не слюни пускают, глядя на него. — Иди развлекайся.

Киран медлит, прищурившись.

От него ничего не скроешь.

О'Коннор вваливается последним и направляется к дальней красной кабинке, где уже сидит Синди. Хоть я и видел их вместе во время матча, Беллу взглядом не нахожу.

— Пойду поищу Беллу, — шепчу я ему на ухо.

Киран пристально смотрит на меня мгновение-другое, прежде чем напряжение, сковавшее его плечи, наконец отпускает.

— Напиши, если понадоблюсь, — бросает он, — и помни, что поставлено на кон, — делает шаг вперед, но тут же разворачивается на пятках и шепчет: — Дрю бы тобой гордился.

Я перевожу взгляд на Кирана. Мы знакомы целую вечность, так что не составляет труда уловить его искренность. Прежде чем тот успевает добавить что-то еще, я сглатываю подступивший к горлу комок и, развернувшись, пробираюсь сквозь толпу на поиски Беллы.

Пока добирался сюда, я ни о чем другом и думать не мог, кроме как о встрече с ней. Не верилось, что зацикленность можно довести до еще большего предела, но вот он я: сжимаю кулаки, а внутри все гудит от непонятного волнения.

Пробравшись вглубь зала к кабинке, где обосновались О'Коннор, Синди, Эллингтон и Валенти, я притормаживаю и, наклонившись к Синди, спрашиваю:

— Белла что, ушла домой?

Та качает головой.

— Нет, она у барной стойки, берет выпивку!

Я хмурюсь.

— С чего это она парням напитки носит?

Синди закатывает глаза и еще теснее прижимается к О'Коннору.

— Да не им. Себе и мне, — она фыркает. — Стала бы я за парней платить. Без обид, но ты видел разницу в наших банковских счетах?

Сидящий напротив Валенти запускает в нее скомканной салфеткой.

— Я прямо-таки раздавлен тем, что ты зажала коктейль, Си. Честное слово, ножом по сердцу.

— Иди поплачь в гору миллионов, — парирует Синди.

Я отворачиваюсь, пока они вовсю начинают препираться. Игнорирую липкие взгляды не только женщин, но и мужчин — фанатов, которые, вне всяких сомнений, мечтают расспросить об игре или сфотографироваться. В любое другое время я бы не отказал, но не сейчас. Мне просто нужно найти...

Из груди вырывается вздох облегчения, которого и сам не замечал, стоит мне заприметить Беллу в дальнем конце барной стойки. В руках она сжимает два бокала белого вина. Меня снова обдает теплом, тело расслабляется при виде ее фигурки. Но ровно до того момента, пока не замечаю, как Белла решительно мотает головой, как расширяются ее глаза и как лицо искажается отвращением, пока произносит очередное «нет».

Тут-то я и вижу примостившегося рядом пьяного типа: он вцепляется в ее запястье мерзкими мясистыми ручищами и притягивает к себе, хотя Белла из раза в раз отказывает и пытается вырваться. Больше видеть ничего не нужно — я в бешенстве.

В ушах шумит кровь, а посетители битком набитого бара словно растворяются. В мгновение ока я оказываюсь рядом, как раз когда она шипит:

— Перестань! Мне больно!

Я упираюсь обеими ладонями ему в грудь и толкаю изо всех сил, отправляя придурка в полет.

— Руки от нее убрал! — рычу я. — «Нет» значит, мать твою, «нет». Ты что, тупой? Или в школе элементарным вещам не учили?

Резкий вздох Беллы за моей спиной и прикосновение маленьких ладоней к лопатке ничуть не унимают ярость, клокочущую в жилах. Этот тип продолжал ее лапать, лез в личное пространство. Она ведь сказала чертово «нет».

Глаза парня расширяются — и к моему отвращению, вовсе не от страха, а от восторга.

— Кроуфорд! Отличная игра, мужик, — мямлит он заплетающимся языком.

Отпихнув придурка, я даже не удостаиваю его ответом. Просто перевожу взгляд на Люка — заприметившего нас охранника в углу. Стоит коротко кивнуть, как он оказывается рядом и перехватывает руку пьянчуги.

— Пойдем, приятель, с тебя хватит.

Тот настолько набрался, что почти не сопротивляется. Красные остекленевшие глаза прикованы к моим, пока Люк тащит его сквозь толпу к выходу. Если раньше на нас не пялились, то теперь смотрит весь бар.

Грудь тяжело вздымается; я разворачиваюсь, игнорируя десятки устремленных в спину взглядов. Первое, что замечаю, — багровый след на запястье Беллы.

— Ты в порядке?

Осторожно взяв ее руку, я поворачиваю кисть так и этак, осматривая отметину, пока Белла выдыхает.

— Спасибо.

— Не за что благодарить. Удивлен, что больше никто не вмешался, — бросаю я, награждая многозначительным взглядом ошивающихся рядом мужиков. Те благоразумно утыкаются в телевизор над головой, где, по иронии судьбы, крутят лучшие моменты сегодняшнего матча.

Первая игра сезона, и мы победили. Три-один.

Но сейчас это не имеет значения. Никакого.

Приобняв Беллу за плечи, я притягиваю ее к себе. До безумия нравится, как тело податливо приникает ко мне, ведущему ее обратно к столику.

Когда мы наконец пробиваемся сквозь толпу, Синди смотрит на нас округлившимися глазами.

— Господи, Белла, ты как? — она испуганно прижимает руку к груди. — Прости, надо было пойти с тобой!

— Чтобы нас обеих зажали? Все нормально, ты же не знала, да и ничего страшного не случилось.

Синди с отвращением качает головой, и я вижу, что у парней на лицах написано то же самое. Мы садимся, и я — словно так и должно быть — инстинктивно приобнимаю Беллу, прижимая к себе.

И видит бог, когда она придвигается еще ближе, я не выдерживаю — делаю то, о чем мечтал с той самой секунды, как мы сидели на кухне, и я почувствовал аромат ее духов.

В конце концов, предупреждал: я обожаю тактильность. Это тоже часть уговора.

Повернув голову, я зарываюсь лицом в изгиб ее шеи и втягиваю воздух, жадно, запоем впитывая запах, прежде чем заставить себя отстраниться.

Но напоследок едва касаюсь губами ее виска.

С каждой секундой дыхание Беллы учащается, и я замечаю, как дрожат ее руки, когда пододвигает бокал вина Синди.

У нее дрожат руки от встречи с тем пьяным уродом или от моего поцелуя?

Хочется самому себе врезать. Неужели я и впрямь полез к Белла после всего случившегося? Да я ничуть не лучше того типа в баре.

Идиот. Чертов самовлюбленный идиот.

Я начинаю понемногу отодвигаться, чтобы дать ей личное пространство. К черту договор: сейчас Белле меньше всего нужно чувствовать себя загнанной в угол очередным мужиком...

Но на полпути замираю: Белла кладет ладонь мне на бедро и сжимает.

Дыхание перехватывает.

Я сижу, не шевелясь, пока она не придвигается вплотную. Я не в силах скрыть изумление — брови сами лезут на лоб. Требуется недюжинное усилие, чтобы выкинуть мысли о ней из головы и сосредоточиться на разговоре. Где-то в глубине души претит, что Белла знакомится с парнями в таком состоянии: эти двое если уж во что вцепятся, то зубами не оторвешь.

— Плевать на придурка, его вечно отсюда вышвыривают, — заявляет О'Коннор, перегибаясь через Синди, чтобы пожать Белле руку. — Я Ашер. Спасибо, что составила ей компанию.